Твоя библиотека
www.znai.org

поэзия, фантастика, сказки, учебники

Ник Перумов. Эльфийский клинок (Часть 1)


 © Copyright Ник Перумов, 1987
 Home page: http://www.fantasy.ru/perumov/
 Кольцо тьмы. КНИГА ПЕРВАЯ. Эльфийский клинок
 Изд: "Северо-Запад"
 OCR, Spellcheck, верстка: Андрей Бусыгин


                              Дрогнет Запад и дрогнет Восток. -
                              Сила, Сила в Руке.
                              Девять Звезд -- Синий Цветок,
                              Синий Цветок на Клинке.

 * ЧАСТЬ ПЕРВАЯ * 


     НИК ПЕРУМОВ "КОЛЬЦО ТЬМЫ"
     КНИГА ПЕРВАЯ "Эльфийский Клинок"
     ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
     ГЛАВА ПЕРВАЯ. ХОББИТ И ГНОМ
     ГЛАВА ВТОРАЯ. В ПОИСКАХ ПОНИ
     ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ЗА ПОВОРОТОМ
     ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ПРИГОРЯНСКИЕ УРОКИ
     ГЛАВА ПЯТАЯ. РОГВОЛД
     ГЛАВА ШЕСТАЯ. МОГИЛЬНИКИ
     ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ТРОЕ В ДОРОГЕ
     ГЛАВА ВОСЬМАЯ. СЕВЕРНАЯ СТОЛИЦА
     ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. МАЛЕНЬКИЙ ГНОМ
     ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. НАМЕСТНИК
     ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. "НОЖНЫ АНДРИЛА"
     ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. СТАРЫЙ ХРОНИСТ
     ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. НАЧАЛО ПУТИ


Глава первая. ХОББИТ И ГНОМ
     К  вечеру затянувшие все небо тучи неожиданно разошлись, алый солнечный
диск, точно в перину, опускался  в  сгустившиеся  туманы,  что  сливались  у
горизонта  с  легкими,  воздушными  облачками.  На багровом небосклоне четко
вырисовывались острые черные вершины Лунных Гор. Наступал тот короткий  час,
когда  летний  день  еще  не  до  конца уступил место сумеркам, но очертания
предметов приобрели уже необъяснимую, таинственную расплывчатость.  В  такой
час  дерево предстает диковинным зверем, куст -- скорчившимся в три погибели
гномом, а дальний лес кажется прекрасным эльфийским  замком.  Даже  вечерние
крики петухов становятся мягче и благозвучнее.
     Над  недавно  убранными  полями  расползся  легкий  серебристый  туман.
Поднимаясь из низин и оврагов,  он  растекался  окрест,  превращая  отдельно
стоящие столетние дубы в темные острова посреди белесого призрачного моря. В
окнах  разбросанных  тут  и  там  поселков  постепенно гасли огни -- хозяева
укладывались спать. Ухнул филин, мелькнула стремительная  тень  козодоя.  На
мосту  через Брендивин заперли ворота. Во дворе Бренди-Холла, в Бэкланде, на
высокую сторожевую вышку вскарабкался  хоббит  с  луком  и  полным  колчаном
стрел.  Он  поправил  сигнальный  рожок  у  пояса  и  принялся мерить шагами
дозорную площадку, огражденную толстыми бревнами. В нескольких милях  отсюда
темнела  угрюмая  стена  Старого  Леса,  простиравшегося  далеко  на юг и на
восток. Караульщик поплотнее закутался в шерстяной плащ и оперся на  перила,
вглядываясь  в  даль. Позади первых деревьев еще угадывался просвет Пожарной
Прогалины, но и  его  быстро  заливал  сумрак.  Высыпали  по-осеннему  яркие
звезды.
     Неожиданно   во  дворе  усадьбы  послышались  легкие  шаги.  Караульщик
обернулся, заметив небольшую, даже  по  хоббичьим  меркам,  фигурку.  Ворота
конюшни  распахнулись,  и  какой-то  хоббит  скрылся внутри. Вскоре он вывел
оседланного пони, сел на него и не торопясь  потрусил  к  ведущей  на  север
дороге. Туман быстро поглотил его.
     "Опять  этот  чокнутый  по  ночам  шляется!  --  Караульщик  сплюнул.--
Вообразил невесть что! Начитался Красной  Книги  и  вот  вам,  пожалуйста...
Похоже,  лавры  Мериадока Великолепного покоя ему не дают! Вот уже три века,
как ушли за Море -- и  старый  Бильбо,  и  племянничек  его,  Фродо...  Чего
теперь-то?  И  эльфы ушли, и гномы куда-то сгинули... Люди и те стороной нас
обходят... Чего ему неймется?"
     Мысли караульщика текли неспешно, лениво, как  и  сама  его  тягостная,
оставшаяся от прошлых времен стража...
     Пони  неспешно  рысил  по  наезженной, давно известной дороге. Впрочем,
известной ли? Ночь властной рукою смыла обыденные краски, дав на время  иную
личину каждому предмету и каждому живому существу. Вот хищно тянутся с обеих
сторон  к всаднику узловатые, змееподобные ветки, норовят зацепить за плечи,
вырвать из седла... Вот вырастает на глазах куст, разворачивается, распухает
-- не иначе как из  зеленых  глубин  появится  сейчас  какая-нибудь  тень  с
фонариком  в  бесплотной,  бестелесной руке. Надо уметь ответить. На поясе у
хоббита висел взятый тайком от старших заветный  гондорский  клинок  --  тот
самый, что носил еще сам Великий Мериадок. С таким оружием бояться нечего --
любая нечисть уберется прочь от одного его вида.
     Цок-цок, цок-цок. Все гуще тьма; вдоль дороги появляются какие-то тени.
Хоббиту  чудится  в них что-то знакомое. Вот -- разве не стройный эльфийский
воин приветственно машет ему рукой? Или разве вон там не оперся  на  тяжелый
боевой  топор  неунывающий гном, беспечно раскуривший трубочку? Хоббит давно
бросил поводья, и пони брел сам по себе... Ничего нет  лучше  этих  одиноких
прогулок  летней  ночью,  когда оживают старинные сказки и предания, когда в
любую минуту ожидаешь нападения и  готов  отразить  его  и  рука  твоя  сама
тянется  к  эфесу...  Под  развесистыми вязами дорога делала крутой поворот.
Здесь было самое страшное место. Слева сквозь заросли пробивался  призрачный
блеск  глубокого,  темного  пруда,  окруженного густым ивняком. Здесь всегда
собирались ночные птицы;  их  странные,  непривычные  для  хоббичьего  слуха
голоса  раздавались  особенно громко. Но замершему в седле хоббиту чудилось,
что это свистит и гукает глумливая  свита  Девятерых,  предвещая  их  скорое
появление.  Он закрыл глаза и представил себе, как в темноте несутся их кони
-- черные, точно сотканные из мрака,  в  плотных  наглазниках;  они  мчатся,
мчатся сквозь ночь, и ветер полощет черные плащи Всадников... Бьются о бедра
длинные  бледные  мечи,  от  которых  нет ни защиты, ни спасения, неистовой,
нечеловеческой злобой горят пустые глазницы; Черные Всадники мчатся на запах
теплой крови... Вот-вот свита  умолкнет,  заросли  бесшумно  раздвинутся,  и
хоббит  окажется  лицом  к  лицу с Предводителем Черных Всадников... Жутко и
заманчиво!  Заманчиво  оттого,  что  в  глубине  души  хоббит  знал:  ничего
подобного  не  случится, кусты останутся недвижными, и, спокойно миновав это
место, он повернет назад,  чтобы  успеть  выспаться  перед  трудным,  полным
домашних  хлопот  днем.  Завтра  все  будет  как  обычно,  и  он  окунется в
размеренную хоббичью жизнь, в которой  все  известно  заранее,  и  ничто  не
изменится  и измениться не может... Внезапно пони всхрапнул и остановился. В
освещенном лунным светом проеме между стволами возникла  коренастая  фигура,
на  две  головы  выше  хоббита.  Неизвестного окутывал плотный плащ, так что
видна была только отставленная в сторону рука с длинным посохом.
     Волосы у хоббита встали дыбом. Его охватил леденящий сердце ужас, голос
пресекся,  крик  умер  на  губах...  Неизвестный  сделал  шаг  вперед.  Пони
попятился,   дернулся   --   и  потерявший  равновесие  хоббит  покатился  в
придорожную траву. Раздался  торопливый  перестук  копыт  --  пони  проворно
удирал  куда  глаза  глядят.  Забыв обо всем на свете, хоббит перекатился на
живот и вскочил, обнажив меч. (Сколько  раз  у  себя  в  комнатке  он  гордо
выхватывал  его  из  ножен,  воображая,  что сражается с орком или троллем!)
Оружие тускло блеснуло, придав хоббиту храбрости.
     -- Эй, приятель! Ты что, белены объелся? Спрячь клинок! -- раздался  из
темноты спокойный, чуть гортанный голос.
     -- Не  подходи!  --  взвизгнул  хоббит, отступая и выставив перед собой
меч.
     -- Стой спокойно! Сейчас огня высеку,--  Неизвестный  нагнулся,  что-то
собирая  на  обочине.-- Да убери же свой кинжал!.. Кстати, откуда он у тебя?
Волнистый узор... рукоять с зацепом... Гондорский никак?
     Что-то сухо щелкнуло, блеснуло, и появился тонкий язычок  живого  огня.
Пламя  быстро  разгоралось,  осветив  лицо  незнакомца,  наконец откинувшего
капюшон. Хоббит с облегчением  перевел  дух.  Гном!  Самый  настоящий  гном,
точь-в-точь  такой,  как описаны они в Красной Книге! Плотный, широкоплечий,
румяное лицо  обрамляет  окладистая  борода,  нос  картошкой...  За  узорным
широким поясом -- тяжелый боевой топор, за спиной приторочена кирка.
     -- Так  ты  гном?  --  Хоббит немного успокоился, но меча не опустил,--
Откуда ты здесь? Куда идешь? Что ты ищешь?
     Он  продолжал  пятиться,  и  в  затылок  ему  уткнулись  жесткие  ветки
придорожного кустарника.
     -- Иду  с  Лунных  Гор.-- Гном возился с костерком, подкладывая в огонь
сухие веточки,-- Новые рудные жилы ищу. Сейчас вот хожу по вашей Хоббитании,
был в Хоббитоне, в Делвинге был, теперь вот в  Бэкланд  иду...  Мне  усадьбу
Брендибэков с того берега указали, говорят, там переночевать можно...
     -- А  что  же они уложить тебя не могли? -- подивился хоббит, вкладывая
меч в ножны.
     Страх прошел, оставалось любопытство и какое-то неясное  разочарование:
всего-навсего  гном... Впрочем, и гномы-то теперь почти перестали захаживать
в Хоббитанию.
     -- В "Золотом Пестике" битком набито,-- отозвался гном.
     -- Так что же мы тут стоим? -- спохватился хоббит.-- Пойдем, я как  раз
в  этой  усадьбе живу. Переночуешь, а завтра -- куда угодно будет. Идем? Тут
недалеко... Правда, пони сбежал, вот незадача. Ищи его теперь...
     -- Так ты из Брендибэков? -- Гном вдруг поднялся и с  острым  интересом
глянул  на  хоббита.  -- Ну давай знакомиться. Торин, сын Дарта, а родом я с
юга Лунных Гор.
     -- Фолко, Фолко Брендибэк, сын Хэмфаста -- к  вашим  услугам.--  Хоббит
церемонно поклонился, и гном ответил ему еще более низким поклоном.
     -- Сейчас пойдем,-- сказал гном.
     Он  тщательно затоптал только что с таким старанием разведенный костер,
потом закинул за спину увесистую котомку и зашагал рядом с хоббитом по вновь
погрузившейся во мрак дороге. Только  теперь  она  не  казалась  хоббиту  ни
волнующей, ни опасной...
     Они молчали. Тишину первым нарушил Торин:
     -- Скажи,  Фолко,  правда ли, что у вас в Бренди-Холле хранится одна из
трех копий знаменитой Красной Книги?
     -- Правда,-- несколько озадаченно ответил юный хоббит.-- И она и  много
еще...
     Он  вдруг осекся, вспомнив предостережения дядюшки Паладина: "Никому не
рассказывай,  что  у  нас  хранится  много  рукописей,  привезенных  Великим
Мериадоком  из  Рохана и Гондора!" Дядюшка никогда не объяснял, почему нужно
поступать именно так; обычно он подтверждал  весомость  своих  слов  звонким
подзатыльником.
     -- И  много  еще  чего?  Ты  это  хотел  сказать?  --  подхватил  гном,
заглядывая хоббиту в лицо. Тот невольно отвернулся.
     -- Ну, что-то вроде этого,-- нехотя буркнул он.
     -- Скажи, а ты читал эти книги? -- не отставал гном.
     Теперь уже  не  только  взгляд,  но  и  голос  Торина  обнаруживал  его
чрезвычайный интерес к Фолко.
     Хоббит  заколебался.  Рассказать все этому странному гному? Рассказать,
что он  единственный,  кто  за  последние  семь  лет  входил  в  Библиотеку?
Рассказать,  как  ночи  напролет  проводил  он  склонившись  над  старинными
фолиантами, пытаясь разобраться в событиях невообразимо  далекого  прошлого?
Рассказать,  что  он  заслужил  себе дурную славу хоббита "не от мира сего"?
Нет, не сейчас, да и неловко как-то говорить такое первому встречному...
     Они подошли к воротам усадьбы. Пони так и не появился.
     "Лазай завтра по оврагам и запольям, ищи дурака этого,-- уныло  подумал
хоббит,-- да еще уши надерут..."
     Он совсем загрустил.
     -- Фолко,  ты,  что  ли?  --  раздался  голос караульщика.-- Куда пони,
разбойник, подевал?! Кто там еще с тобой?
     Фолко толкнул калитку и вошел, не обращал никакого внимания  на  окрик.
Однако  Торин  остановился  и,  вежливо  поклонившись,  сказал,  обращаясь к
неясной фигуре на вершине караульной вышки:
     -- Торин, сын Дарта, гном с Лунных Гор -- к вашим услугам. Прошу вашего
любезного разрешения заночевать под  этим  гостеприимным  кровом,  известным
далеко  за  пределами  вашей  прекрасной  страны!  Смилуйтесь  над  уставшим
путником, не оставляйте его под открытым небом!
     -- Не обращай на него внимания!  --  зашипел  Фолко,  хватая  гнома  за
руку.-- Иди и все тут, пока он весь дом не поднял на ноги! Ну давай!
     -- Эй,  Крол,  что тебе неймется? -- крикнул Фолко караульщику.-- Он со
мной, и все в порядке. Как бы твоя трубка не погасла за разговорами!
     Хоббит решительно потянул гнома через двор.
     -- Все завтра дядюшке скажу! Завтра  дядюшка  все  узнает!  --  завопил
обиженный Крол.-- Он тебе покажет...
     Но  в  этот  момент  хоббит  со  своим странным спутником уже скрылся в
недрах огромного лабиринта усадьбы. Караульщик ругнулся, плюнул...  а  потом
поправил  соломенный  тюфяк,  устроился  на нем поудобнее, и вскоре дозорную
площадку огласило сладкое посапывание.
     По длинным коридорам Фолко и  Торин  прошли  мимо  бесчисленных  низких
дверей в западную часть усадьбы. Облепившие склоны холма бревенчатые срубы в
три яруса нависали над берегом Брендивина, образуя нечто похожее на пчелиные
соты. Здесь обычно селилась холостая молодежь, пока не обзаведшаяся семьями.
     Фолко  толкнул  одну из дверей, и они вошли в небольшую комнату с двумя
круглыми окнами, выходившими на реку.  Усадив  гостя  в  глубокое  кресло  у
камина и раздув огонь, Фолко засуетился, собирая на стол.
     В  закопченном  камине заплясали рыжие язычки пламени, озарившие стены,
небольшую кровать, стол и -- книги. Книги занимали все  свободное  место  --
они  заполняли  углы,  лежали  под кроватью, громоздились на каминной полке.
Старые увесистые фолианты в кожаных переплетах...
     Фолко принес хлеба, сыра, ветчины, масла, зелени,  вскипятил  чайник  и
достал   откуда-то  из  тайника  початую  бутылку  красного  вина.  Гном  ел
торопливо, и Фолко, чтобы не мешать гостю, отвернулся к окну.
     Призрачный лунный свет заливал низкие берега Брендивина, вода  катилась
угрюмой  черной массой, в которой, казалось, тонули даже отражения звезд. На
другом берегу высились острые вершины деревьев  Лесного  Удела,  у  пристани
едва  заметно  мерцал  фонарь.  Фолко  распахнул окно, и в комнату ворвались
голоса ночи: едва слышный плеск реки, шорох прибрежного камыша,  легкое,  но
слитное  гудение  ветра  в  тысячах  крон, которые жили сейчас своей особой,
ночной жизнью. И  как  всегда  в  такие  минуты,  хоббита  охватила  острая,
непонятная тоска по чему-то необычайному, чудесному, сказочному...
     Он представил себе, как уходили в свои, ставшие знаменитыми, странствия
Бильбо  и  Фродо: наверное, вот так же стояли они у раскрытого в ночь окна и
вглядывались  в  окружающий  сумрак,--  а  на  дворе  уже  ждут  гномы   или
друзья-хоббиты,   и   остаются   считанные  часы  до  рассвета,  когда  надо
отправляться в путь и никто не знает, суждено ли тебе вернуться...
     За спиной раздалось деликатное покашливание гнома.  Фолко  встряхнулся,
отгоняя  непрошеную  печаль,  и поворотился к закончившему ужин гостю. Затем
они подбросили в камин дров и раскурили трубки.
     -- Расскажи, Торин, что же привело тебя в наши края? Рудных жил  у  нас
отродясь не было...-- спросил Фолко.
     Все  происходящее  представлялось ему чудесным сном, волшебной сказкой,
примчавшейся из тьмы далеких и удивительных лет. Гном! Самый настоящий  гном
сидит  сейчас  перед ним и сосредоточенно посасывает трубку!.. Пламя озаряет
его круглое открытое лицо, и кажется, что  вот  сейчас  приподнимется  серая
завеса,  застящая взоры, что протяни Фолко сейчас руку -- и он прикоснется к
удивительным тайнам и чудесам Большого Мира, о котором знал до сих пор  лишь
понаслышке...
     По  темной,  скупо  освещенной  светом  камина комнате плыл сладковатый
табачный дым. За  открытыми  окнами  ступала  ночь,  на  ходу  заглядывая  в
освещенные  проемы,  но  теперь  ее  таинственные  голоса не пугали хоббита.
Может,  встреча  эта  неспроста  --  и   за   ней   последует   какое-нибудь
замечательное путешествие, подобное тому, в которое отправился старый Бильбо
-- за  драконьими сокровищами... Тогда ведь все тоже началось с неожиданного
посещения гномов!
     -- Мне нужна Красная Книга,-- ответил гном, глядя в упор на Фолко.
     Хоббит  вздрогнул,  словно  внезапно  разбуженный;  слова  Торина   его
озадачили.
     -- Зачем она тебе?
     -- Да  вот  хочу  разобраться.  Хочу  узнать,  как  наш мир принял свои
нынешние очертания,-- ответил Торин.--  В  Средиземье  происходит  так  мало
изменений,  что  причины  многих теперешних событий надо искать не столько в
настоящем, сколько в прошлом.
     -- В каких же событиях ты хочешь разобраться? У нас в Хоббитании  время
как будто остановилось. Не знаю, конечно, как в других местах...
     -- Там  тоже  многим  бы  хотелось,  чтобы  ход  событий  замер и жизнь
застыла. Многим очень долго казалось, что наступил золотой век...
     Фолко забрался с ногами в  кресло  и  устремил  заблестевшие  глаза  на
гнома.  Тот  задумчиво  смотрел в огонь и привычно щурился, точно стоя перед
горном; затем он продолжил, медленно роняя слова:
     -- В нашем мире происходит что-то не то, Фолко. Мы,  гномы,  уже  давно
это почувствовали. Но мало кто мог представить, к чему все идет. Мир казался
незыблемым  и  прочным, зло -- избытым навеки, а странные и пугающие события
-- всего лишь досадными недоразумениями. Все началось в Морийских Копях. Как
ты знаешь, вскоре после  победы  в  Великой  Войне  за  Кольцо  гномы  вновь
населили дворцы своих предков; в заброшенных кузнях, как и встарь, застучали
тяжелые   молоты;   гномы  жадно  устремились  в  глубь  земли,  охотясь  за
ускользающими рудными жилами. И все шло своим чередом, как вдруг...
     Долгий,  заунывный  вой  внезапно  нарушил  ночное  безмолвие.   Полный
нечеловеческой  тоски стон прокатился по темным берегам Брендивина и замер в
отдалении. Хоббит с гномом вздрогнули и переглянулись.
     За окнами прошуршал налетевший порыв ветра,  скрипнули  ставни,  где-то
хлопнула  неплотно  прикрытая  дверь;  внизу,  под берегом, сухо и шепеляво,
словно древний старик, зашелестел тростник. Хоббит съежился в кресле; в одно
мгновение ожили все его страхи, он  вспомнил,  как  дрожа  ожидал  появления
Девятерых  на  темной  дороге... Гном вскочил и бросился к окну; высунувшись
чуть ли не по пояс, он тщетно пытался что-нибудь разглядеть во мраке. Однако
все стихло, улегся поднявшийся было ветер, из-за  легких  облаков  выглянула
бледная  луна.  Гном  настороженно огляделся и снова сел к камину, задумчиво
раскуривая притухшую трубку.
     -- Что это было? -- Торин поднял глаза на Фолко.
     -- Откуда мне знать? --  Хоббит  пожал  плечами.  --  В  Красной  Книге
сказано...   Но   нет,  нет,  этого  уж:  никак  не  может  быть!  Наверное,
какая-нибудь птица...
     -- Птица, говоришь...-- проворчал гном.-- Не слыхал я  что-то  о  таких
птицах...  Такой  же  вой  я  слышал  третьего  дня,  когда  шел  мимо Мичел
Делвинга... И тоже ночью!
     Хоббиту сказать на это было нечего. Помолчав, гном продолжал:
     -- Значит, я остановился на том,  что  гномы  вновь  стали  работать  в
старых  шахтах.  Они  уходили  все глубже и глубже, и вот однажды в одном из
нижних забоев они услышали в недрах непонятные звуки и  странное  шевеление.
Снизу доносился какой-то скрежет, точно кто-то вгрызается в камень. Внезапно
задрожали  самые  корни  гор.  Гномы  побросали  кирки и бросились наверх --
однако своды стали рушиться, погребая под обломками  дерзнувших  потревожить
покой  каменных  глубин.  На поверхность удалось выбраться немногим. Сам я в
Мории не бывал и рассказываю тебе это со слов моих друзей, бежавших  оттуда.
Тамошним  гномам  стали  грозить  не только обвалы -- непонятный и леденящий
страх  охватил  всех,  кто  жил  тогда  там.  Этот  страх  невозможно   было
преодолеть,  подземный  скрежет  каких-то гигантских зубов гасил сознание, и
оставалось только одно -- бежать.  "Гномы  покидают  Морию",--  сказали  мне
друзья. Они уходят кто куда, но большей частью -- к Одинокой Горе в Эребор и
в  Железные Холмы. Вот так-то, друг-хоббит.-- Гном вздохнул.-- А ты говоришь
-- птица...
     Наступило молчание, только дрова чуть потрескивали в камине.
     Фолко  неотрывно  смотрел  на  огонь.  Гном  продолжал,  негромко  и  с
затаенной тревогой:
     -- Никто не знает и не может объяснить, в чем тут дело. Наши старейшины
пренебрежительно отмахнулись от сбивчивых рассказов беженцев, втайне радуясь
их бедам.  Многие  из  моих  сородичей,  живущие  в Лунных Горах, завидовали
богатствам и искусству морийских гномов. Те, кто пришел к нам, не  выдержали
насмешек  и  разбрелись кто куда. Часть подалась в Эребор, других принял под
свою руку Наместник Короля в Аннуминасе, а кое-кто прибился ко двору Кардана
Корабела...
     Я пытался разобраться, говорил со многими, слушал скалы  --  и  наконец
понял,  что  в  недрах действительно происходит что-то неладное. Я предложил
нашим отправиться в Морию, чтобы понять наконец что  там  делается.  Но  мне
ответили, что если у морийских гномов от страха в глазах помутилось и в ушах
зазвенело, то нас это не касается. И вообще, крепили бы они лучше перекрытия
и своды, а не разносили всякие слухи...-- Торин с досадой махнул рукой.-- От
отца  и  деда  я  слышал,  что  именно  в Хоббитании хранится Красная Книга,
повествующая о событиях последней войны. В  прошлый  раз  Морию  встряхивало
именно  в  те годы -- может, в этой Книге и отыщется ответ?.. Так я оказался
здесь. Расспрашивал хоббитов, и они подсказали  мне,  что  старые  рукописи,
должно  быть, хранятся в усадьбе Брендибэков. А один прямо намекнул, что там
может отыскаться и знаменитая Красная Книга, о  которой  слышали,  наверное,
все, но никто не держал ее в руках.
     Торин поднял глаза на хоббита.
     -- Итак, Фолко, сын Хэмфаста, теперь ты знаешь все! Помоги мне! Неужели
среди твоих книг нет той, что нужна мне больше всего на свете? Помоги мне, а
я не пожалею золота за такую услугу!
     -- Даже  за  все  золото  Средиземья я не продам тебе Красную Книгу! --
воскликнул Фолко и весь подобрался, точно готовясь к прыжку.
     -- Этого я и не прошу,-- быстро ответил Торин.-- Разреши  мне  хотя  бы
прочесть ее!
     -- Самой  Красной  Книги  у меня нет,-- чуть смущенно признался хоббит,
помедлив. -- Есть только ее копия, но она совершенно точная!
     -- Мне годится и копия,-- нетерпеливо сказал  Торин.--  А  если  чтение
займет  много времени, то я готов заплатить за свое пребывание здесь.-- Гном
полез за пазуху.
     Фолко остановил его.
     -- Нет, нет! -- воскликнул он, торопливо хватая гнома за  руку.--  Будь
моим  гостем! Мы внимательно прочитаем еще раз всю Книгу и вместе попытаемся
найти ответы на твои вопросы. К тому же у  меня  много  и  других  старинных
рукописей. Возможно, пригодятся и они.
     -- Вот  и  славно,-- облегченно вздохнул гном.-- Знаешь, Фолко, я очень
волновался, когда шел к  вам  в  Хоббитанию  --  боялся,  вдруг  нарвусь  на
какого-нибудь скопидома... Мне сильно повезло!
     -- Да вовсе нет,-- не слишком уверенно возразил Фолко, тут же подумав о
дядюшке Паладине.
     -- Впрочем,--  сказал  Торин,--  у  нас еще будет время, чтобы рыться в
пергаментах... Расскажи мне о твоей стране! Я прошел ее всю насквозь -- мест
прекраснее я не встречал  никогда  и  нигде.  Таких  тучных  пастбищ,  таких
ухоженных садов, таких румяных яблок и такого восхитительного табака!
     -- А  много  тебе  довелось  постранствовать?  --  с  завистью  спросил
Фолко.-- Счастливец! Я вот за всю свою жизнь ни разу не выбирался за пределы
Хоббитании...
     -- Да и я не так уж. и  много  где  побывал,--  ответил  гном.--
Многих  встречал,  много расспрашивал. О Хоббитании наслышаны все, но воочию
видели немногие,-- закон короля Элессара выполняется неукоснительно...
     -- И это сослужило нам, хоббитам, плохую службу,-- сказал Фолко.--  Мои
сородичи  и  раньше-то  мало  интересовались  делами  внешнего мира, а после
победы в Великой Войне окончательно решили, что зло избыто  навечно.  Король
Элессар  даровал нашим дедам новые земли, их нужно было осваивать, и хоббиты
забыли обо всем прочем. Как и твои  соплеменники,  они  тоже  стали  слишком
беспечны... Впрочем, что значит "стали" -- такими они и были всегда.
     -- А почему же ты другой? -- спросил Торин.
     -- Трудно сказать. Может, потому, что меня очень рано научили читать, и
так вышло,  что я впился в нашу Библиотеку и не отходил от полок до тех пор,
пока не прочитал всех рукописей хотя бы по одному разу...-- Фолко неожиданно
рассмеялся.-- Часто я говорил такое, о чем все остальные и думать забыли:  о
Хоббичьем  Ополчении,  о  Битве на Зеленых Полях... Сначала этому умилялись,
потом стали  коситься,  а  потом  и  вовсе  невзлюбили.  Я  осмелился  иметь
собственное   мнение!   И   зачастую  не  к  месту  вылезал  с  каким-нибудь
историческим примером, чем немало конфузил наших старейшин. Прошлое  научило
меня  пониманию  настоящего, я стал задумываться над причинами, следствиями,
стал собирать сведения, выспрашивать прохожих, как и ты. А вести из  дальних
краев становятся все тревожнее и непонятнее.
     -- Например? -- быстро спросил гном.
     -- На  Западном  Тракте  вдруг  невесть  откуда появились разбойники, о
которых не слышали здесь уже много столетий. Начались стычки и между  людьми
-- одна  деревня  вдруг  ополчалась  на  другую.  Как-то  мне  даже довелось
услышать, что на какой-то поселок невдалеке от  Туманных  Гор  напала  шайка
гномов! Можешь себе представить?
     Пораженный Тории только руками развел.
     -- Немыслимо,-- хрипло сказал он.-- Чтобы гномы по своей воле напали на
людей,  как  гнусные орки... Клянусь бородой Дьюрина, такого не было со дней
Предначальной Эпохи! А ты уверен, что это правда?!
     -- Что можно сказать наверняка в таких делах? -- пожал плечами Фолко.--
Вести издалека редко бывают верными, как говаривал когда-то король Теоден...
Впрочем, правду можно узнать только у настоящих свидетелей...
     Оба примолкли. Торин напряженно размышлял о  чем-то,  потом  с  досадой
махнул рукой.
     -- Все  равно сейчас не разобраться,-- сердито сказал он.-- Рассказывай
дальше, Фолко!
     -- Да что говорить-то,-- снова пожал плечами хоббит.--  Не  перечислять
же  тебе, сколько было собрано репы в разные годы? Ты шел через Хоббитанию и
видел все собственными  глазами...  Для  наших  хоббитов  сейчас,  по-моему,
главное,  чтобы  все  было  не хуже, чем у соседа. Вот и соревнуются: у кого
забор выше окажется, и  за  этим  увлекательнейшим  зрелищем  с  напряжением
следит  вся  округа,  заключаются даже пари.-- Он криво усмехнулся.-- Ты сам
можешь судить обо всем! Какое дело твоим сородичам до бед и тревог  Туманных
Гор?  А  нашим,  похоже,  нет  дела вообще ни до чего, кроме жратвы и теплой
постели! Будь сыт сам, накорми семью и гостей, а большего хоббиту и не надо.
Но за этой  умеренностью  я  вижу  просто  лень  и  равнодушие.  Большинство
считает,  что все должно идти как идет. А я так не могу! Нет, ты не подумай,
что я хвастаюсь... Просто на эту репу я уже смотреть не в силах!
     Гном внимательно слушал сбивчивую речь Фолко, не выпуская изо рта давно
погасшей трубки. Дрова в  камине  догорали.  Чувствуя  неловкую,  незнакомую
раньше  опустошенность  после горячей исповеди и пытаясь заглушить ее, Фолко
завозился, подтаскивая топливо.
     -- Что же ты собираешься делать, Фолко? -- осторожно спросил гном.
     -- Кабы знать!  --  вздохнул  хоббит.--  Как  подумаешь,  какая  завтра
взбучка  мне  будет, хоть волком вой! Пони-то я так и не нашел, а Крол уж не
упустит случая наябедничать дядюшке Паладину...
     -- А кто это -- дядюшка Паладин?
     -- О,  это  самый  главный  хранитель  памяти  о   доблестном   прошлом
Брендибэков!  Он  только  тем  и  занят,  что  следит,  как бы кто не уронил
фамильную честь...
     -- Ну и что? По-моему, фамильная честь -- это прекрасно!
     -- Смотря что под ней понимать! "Брендибэки не должны шляться по ночам!
Пусть  этим  занимаются  хоббитонские  голодранцы,  кои  и  пяти   поколений
сосчитать  не  могут!  Брендибэки  не  должны  терять  пони,  пусть семейное
достояние пускают на ветер те же хоббитонские голодранцы.  Всякий  Брендибэк
должен   работать,   дабы   род   его  был  богаче  всех  прочих  и  занимал
приличествующее ему место -- первое вместе с родом Тукков!" До крайности уже
доходит:  "Брендибэк  не  должен  бегать  или  ходить  быстро,   он   должен
"выступать",  дабы  все осознали его достоинство!" Завтра если прицепится...
не знаю, что с ним сделаю!
     -- Брось, Фолко.-- Гном успокаивающе положил руку на  плечо  хоббиту.--
Что  тебе  в  его  нотациях? Он же не виноват, что не знает того, что прочел
ты... Однако ты многое рассказал мне, я тебе  еще  больше.  Мы  поняли  друг
друга и теперь уже вряд ли сможем уснуть. Может, возьмемся за Красную Книгу?
Зачем  тянуть?  Распахни  пошире  окно, зажигай побольше свечей, давай снова
набьем наши трубки -- и за дело!
     Фолко молча кивнул и полез под кровать.  Раздалось  какое-то  шуршание,
шевеление,  потом  хоббит  громко  чихнул  и  вскоре  выполз,  таща за собой
окованный сундучок. В крышку было вделано  овальное  железное  кольцо,  бока
украшены тонкой резьбой.
     -- Кстати,  Торин,--  сказал  Фолко,  возясь  со  сложным  замком,--  а
все-таки где тебе удалось побывать?  Ты  начал  говорить,  но  почему-то  не
закончил.
     -- Я  был в Арноре, в Аннуминасе, где стоит один из дворцов Короля, был
в Серых Гаванях, ходил по побережью на  юг,  раз  перевалил  и  за  Туманные
Горы...  Бывал, конечно, и на ярмарке в Пригорье -- раза четыре или пять, но
вот через Хоббитанию иду впервые.
     -- А что ты делал у эльфов? -- Хоббит уселся  на  пол  возле  сундучка,
позабыв, по-видимому, про замок.
     -- Мы  были  там  втроем:  я.  Фар  и  Трор. Фар и Трор -- те самые мои
друзья, бежавшие из Мории. У меня на родине их не приняли, и они подались  в
Серые  Гавани,  когда прослышали, что Кэрдан Корабел ищет мастеров для новой
крепостной стены...
     -- Для чего?! Для крепостной стены?! Кэрдан?! Вот это да! --  всплеснул
руками Фолко.
     -- А  что такого? -- удивился гном.-- Пусть себе строит, город красивее
станет... Да и вообще, какое нам дело?
     -- Сам подумай, ну зачем Кэрдану новые стены? Серые  Гавани  оставались
неприступными незнамо сколько столетий! Никто никогда не осмеливался напасть
на  него! Так зачем ему ни с того ни с сего возводить новые укрепления? Ясно
как день, что Кэрдан тоже чем-то встревожен, раз взялся за небывалое дело!
     -- Ты подумай! -- воскликнул Торин, хлопнув себя руками по бокам.-- Как
же до меня сразу-то не дошло! Клянусь бородой Дьюрина, свет еще  не  видывал
такого глупого гнома!
     Они   молчали,   глядя   друг   на  друга.  Кэрдан  Корабел!  Последний
Властитель-Эльф Средиземья. Последний из оставшихся  членов  Совета  Мудрых.
Бывший   хозяин   Кольца   Огня,   подаренного  им  Гэндальфу.  Непобедимый,
могущественный Кэрдан --  и  кого-то  опасается!  Неужели  угроза  настолько
велика? Но если она такова -- разве отгородишься от нее стенами?
     Хоббит  и гном стояли возле потухающего камина. За окнами нес свои воды
к  Великому  Морю  широкий  и  спокойный  Брендивин.  Хоббитания  безмятежно
спала...
     Фолко  вдруг  почувствовал,  что  стены  его  тесной  комнатки  как  бы
раздвигаются, его мысль поднимается высоко в небо, зорко оглядывая безмерные
пространства пустых земель с редкими, едва заметными огоньками малочисленных
и разбросанных поселений. Что происходит там, в этих  бескрайних  просторах?
Хоббит видел змеящиеся внизу русла безымянных рек, темные лоскуты бескрайних
лесов,  видел иссиня-черные на фоне звездного неба вершины горных хребтов...
Откуда-то из этих затянутых ночным сумраком пространств ползла на  них  тень
неясной,  страшной  угрозы.  Вот и Кэрдан тоже что-то заметил, и, значит, их
страхи не беспочвенны...
     Фолко огляделся. Знакомые предметы, знакомая комната... Невыносимо! Что
делать? Хотелось сразу же,  вот  сейчас,  выхватить  меч,  броситься  вперед
очертя  голову,  навстречу этой безликой, безымянной опасности, схватиться в
открытую... Но когда, где, с кем?!  Хоббит  высунулся  в  окно,  жадно  ловя
разгоряченной грудью прохладный ночной ветер. Рядом с ним стоял гном.
     Где-то   за   рекой,  в  Амбарах,  пропел  первый  петух.  Фолко  потер
слипающиеся глаза. Возбуждение спало, взгляд его упал на оставленный посреди
комнаты сундучок. Хоббит подошел к нему,  встал  на  колени.  Глухо  щелкнул
замок.
     Хоббит  откинул  тяжелую крышку. Над его плечом раздалось взволнованное
сопение Торина.
     Из недр сундучка Фолко извлек увесистый сверток. Он осторожно  размотал
тряпицу,  и  взору  гнома  предстала  древняя, написанная для сохранности на
пергаменте Книга в переплете из  темно-багровой  кожи.  Хоббит  протянул  ее
Торину.
     -- Устраивайся,-- сказал он и, поставив на стол несколько подсвечников,
придвинул стул.-- Это одна из самых первых копий, снятых с Красной Книги. Не
знаю,  кто  ее переписывал, но здесь стоит собственноручная подпись Великого
Мериадока, удостоверяющего, что копия полностью совпадает с оригиналом.
     Обеими руками гном бережно принял драгоценный том  и  присел  к  столу;
Фолко пошуровал кочергой в камине, потом полез куда-то в угол, достал жбан с
ПИБОМ и две глиняные кружки.
     -- Торин,  но что же мы можем сделать, если там действительно... кто-то
грызет землю?!
     -- Я думаю, сделать можно многое,-- не отрываясь от книги, сказал гном.
-- Прежде всего, нужно, чтобы в это поверили  все  гномы  Средиземья.  Потом
можно  просить  подмоги  и  у Короля. Он могуч и бесстрашен, он не откажет в
помощи... если только мы сможем ему все объяснить. Да и Кэрдан... и  к  нему
можно  будет  отправить  послов... Но прежде всего нужно все до конца понять
самим.
     -- Ну, а если тем, подземным, от нас ничего не надо? Живут  себе,  роют
куда-то тоннель...
     -- Откуда  мне  знать?  Может, и так... Вполне вероятно, что там вообще
ничего и никого, а просто у морийских гномов от страха в глазах помутилось и
в ушах зазвенело... Все равно я намерен сходить туда сам.
     Фолко грустно кивнул. Гном уйдет... Прочитает Книгу и уйдет на трудное,
небывалое дело... Он будет пробираться ночными трактами, останавливаться  на
постоялых  дворах,  спать  где  придется...  Увидит чужие страны, пройдет по
неведомым рекам... И Фолко вдруг очень захотелось отправиться с ним, бросить
эту опостылевшую ему тихую, сытую жизнь, испытать то же, что познали четверо
обессмертивших  себя  хоббитов,  странствовавших  с   великой   миссией   по
Средиземью...  Фолко присел на кровать и глянул гному через плечо. Морща лоб
и сосредоточенно шевеля губами, Торин впивался глазами в  каждое  слово.  Он
читал   первые   листы   Книги,   повествовавшие   о   достопамятной  беседе
добропорядочного хоббита по имени Бильбо Бэггинс с волшебником Гэндальфом  в
солнечное  утро  на  крыльце  усадьбы  хоббита...  Всматриваясь  в  знакомые
страницы, Фолко не заметил, как крепко уснул.
     Гном с улыбкой глянул на задремавшего хоббита,  снял  нагар  со  свечи,
отхлебнул пива и снова уткнулся в Книгу, время от времени что-то записывая в
висевшую у пояса книжечку.
     Шли  часы,  шуршали  перелистываемые  страницы.  Небо  на востоке стало
постепенно светлеть. Запели петухи, заскрипели ворота -- Бэкланд  постепенно
просыпался, чтобы взяться за свои повседневные дела...
     Прошло  еще  около  часа,  и  когда  над  краем  Старого  Леса появился
багрово-алый солнечный диск, гном услышал шаги и в усадьбе. Где-то  хлопнула
дверь, послышался плеск воды, потянуло вкусными ароматами.
     Торин  отвлекся  и  задумался  о  том,  как  лучше  будет представиться
хозяевам усадьбы; с едва заметным беспокойством он бросил взгляд на  спящего
Фолко и подошел к окну.
     Первые  рассветные  лучи  озарили  зеленые  берега широкого Брендивина.
Солнечные копья пронзали еще остававшиеся в укромных уголках ночные тени,  и
остатки мрака поспешно бежали, возвращая земле привычные очертания и краски.
Кое-где  над заливными лугами плавал прозрачный серебристый туман. На другом
берегу реки чернели высокие еловые островины,  пока  еще  лишенные  цвета  и
отчетливых  очертаний. Раздались трели утренних птиц, в селении неподалеку и
в самой усадьбе грянули третьи  петухи.  Гном  подошел  к  стоявшей  в  углу
комнаты  бочке  с  водой,  чтобы  умыться, когда по коридору вдруг раздались
тяжелые, чуть шаркающие шаги и кто-то сильно  дернул  дверь,  которую  Фолко
предусмотрительно запер на засов.



Глава вторая. В ПОИСКАХ ПОНИ.
     Дверь не поддалась. В коридоре раздался чей-то густой бас:
     -- Фолко,  негодник! Что это ты закрылся?! Истинный Брендибэк ничего не
скрывает от старших! Слышишь, бездельник? Отвори немедленно!
     Фолко подпрыгнул на постели, ничего не  понимая  спросонья.  Очнувшись,
уставился  на  содрогающуюся  под  ударами  дверь,  потом  как-то  обреченно
съежился, втянул голову в плечи и, шаркая, поплелся открывать.
     Дверь распахнулась,  на  пороге  появился  пожилой  дородный  хоббит  с
изрезанным  морщинами круглым лицом. Под густыми нависшими бровями прятались
небольшие глазки неопределенного цвета.
     -- Ага! -- протянул он, засовывая руки  за  пояс  и  широко  разводя  в
сторону  локти.-- Вот он, бузотер! Кто увел пони из конюшни и не вернул его,
а? Я тебя спрашиваю, негодник!
     Толстые красноватые пальцы крепко  впились  в  ухо  Фолко  и  принялись
немилосердно  его  выкручивать.  Фолко  побледнел и скорчился от боли, но не
проронил ни звука.
     Вошедший не обратил никакого внимания на привставшего и уже  открывшего
рот для приветствия Торина. Он методично драл Фолко за ухо.
     -- Где  пони, бездельник? Где пони, дармоед? Я тебя спрашиваю! Истинные
Брендибэки должны неустанным  трудом  умножать  доставшееся  им  от  предков
состояние, а не транжирить его, как хоббитонская голытьба! В твои годы я пас
овец,  работал  от зари до зари, и ни разу у меня не пропало ни одной! А ты?
Чем ты занимаешься? Теряешь пони!  Замечательного  пони,  такого  сейчас  не
достать  ни  за какие деньги! Такого пони не было даже у Тукков! Вместо того
чтобы искать пони, взятого без спросу, ты беззаботно дрыхнешь!
     Очевидно, на этом месте своего нравоучения он  чересчур  сильно  сдавил
ухо  Фолко,  тот  глухо  застонал  и  дернулся. На мгновение гном увидел его
налитые болью глаза, и это вывело его из замешательства.
     "С одной  стороны,  нельзя  равнодушно  смотреть,  как  издеваются  над
слабым, а с другой -- в этой Хоббитании свои порядки..."
     Гном  решительно  шагнул  вперед,  его  крепкие  пальцы, точно стальной
зажим, сдавили пухлую руку дядюшки Паладина (гном  догадался,  что  это  был
именно он).
     -- Прошу   прощения,  почтеннейший,--  процедил  сквозь  зубы  Торин.--
Оставьте Фолко в покое, он ни в чем не виноват. Его пони спугнул я, когда мы
столкнулись лицом к лицу  на  ночной  дороге.  Я  возмещу  вам  все  убытки.
Оставьте его!
     -- А  тебя,  любезный,  я  вообще  не  спрашиваю,--  прошипел  дядюшка,
безуспешно пытаясь освободиться от железной хватки гнома.-- Кто ты такой?  А
этому  негоднику  я  всыплю  теперь  и  за  то,  что  водит  к себе каких-то
проходимцев!
     Гном побагровел.
     -- Я не проходимец. Мое имя Торин, сын Дар-та, я гном с  Лунных  Гор...
Отпусти  его! -- рявкнул Торин, ухватив свободной рукой дядюшку за шиворот и
слегка встряхнув его.
     Тот вдруг тоненько взвизгнул и разжал пальцы. Фолко отскочил в сторону,
прижимая ладонь к побагровевшему уху. Торин отпустил дядюшку и примирительно
сказал:
     -- Может быть, мы все же попытаемся понять друг  друга?  Я  назвал  вам
свое  имя.  Теперь  ваша  очередь,  тогда  я  смогу  объяснить вам, почему я
оказался в Хоббитании.
     Лицо дядюшки было как  переспелый  помидор,  но  заговорил  он  прежним
уверенным и напористым басом:
     -- Меня   зовут   Паладин,  сын  Свиора,  и  я  сейчас  --  глава  рода
Брендибэков. Так что же тебе нужно, любезнейший,  почему  ты  проник  к  нам
незваным, не спросив разрешения?
     -- О, почтенный Паладин, сын Свиора, глава рода Брендибэков,-- произнес
гном с  плохо  скрываемым  презрением.--  Я  не  смог  представиться должным
образом, так как пришел в ваши края глубокой ночью. Я шел по дороге с севера
и случайно столкнулся с едущим на пони  молодым  хоббитом.  Пони  испугался,
вырвался  и  ускакал.  Так  мы встретились с Фолко. Уступая моим настойчивым
просьбам, он согласился предоставить  мне  ночлег.  Естественно,  за  плату,
уважаемый!
     Гнома вновь передернуло, но дядюшка ничего не заметил. Торин сунул руку
за пазуху,  и  спустя мгновение в его руке сверкнула кучка золотых триалонов
короля Элессара.
     -- Я также прошу вас принять некоторое возмещение за утерянного по моей
вине пони. Достаточно ли шести полновесных монет?
     "На эти деньги, -- подумал Фолко,-- можно купить четырех отличных пони!
Но разве этот жадоба откажется от наживы..."
     Дядюшка заморгал, облизнул разом пересохшие губы. шумно вздохнул... Его
глазки маслянисто заблестели.
     -- Ну-у конечно,-- протянул он. не сводя глаз с золота,-- мы,  конечно,
могли  бы принять возмещение... но не это главное. Если уважаемый Торин, сын
Дарта, гном с Лунных Гор, утверждает, что именно по его вине... или, точнее,
небрежности,  был  утерян  пони,  он,  конечно,  обязан  заплатить  нам  его
стоимость...  Но  мне  больше  бы  хотелось  услышать, зачем уважаемый Торин
пожаловал к нам?
     -- Я послан своими соплеменниками к  хобби  -там  предложить  им  самые
лучшие  и новейшие изделия наших мастеров,-- с самым серьезным видом отвечал
гном и подмигнул Фолко.-- Мы Слышали, что именно  род  Брендибэков  является
сейчас наиболее зажиточным и уважаемым в
     Хоббитании.--  На  лице  дядюшки появилось чрезвычайно заинтересованное
выражение, он важно кивал на каждое слово гнома.-- Поэтому я спешил  день  и
ночь,  чтобы  договориться с вами. Тогда вам не было бы нужды отправляться в
утомительные поездки на отдаленные ярмарки. Мы, гномы юга Лунных Гор,  могли
бы доставлять все необходимое вам прямо домой, и по самым низким ценам... Но
обо всем этом не сговариваются на пороге!
     -- Да,  да, конечно,-- закивал дядюшка.-- После завтрака ты. уважаемый,
сможешь рассказать о своем предложении Совету Брендибэков, который и вынесет
свое решение...
     -- Так, я надеюсь, вы отказались от мысли наказать Фолко? -- с любезной
улыбкой осведомился гном, делая вид, что хочет спрятать золото.
     Дядюшка заметно взволновался:
     -- Почтенный, это наше дело, и не стоит тебе,  чужому  в  наших  краях,
встревать в него... Но так и быть. Фолко не будет наказан, если...
     -- Если  мы  с  ним,  скажем, отыщем этого несчастного пони и я заплачу
вам... скажем, четыре монеты?
     -- Если отыщется пони и вы... возместите нам убытки  в  шесть  монет,--
непреклонным  тоном  заявил  дядюшка.--  Дело  не  только в пони, но и в тех
унижениях, которые не замедлят свалиться на наш род...
     -- Какие же это унижения?! -- опешил Торин.
     -- Как это какие! Соседи увидят сбежавшего пони с тавром Брендибэков  и
скажут:  "Оказывается, у этих Брендибэков вовсе не такой порядок на конюшне,
как они пытаются показать! Так чем же они лучше нас, если у  них,  как  и  у
всех  простых  хоббитов,  может  сбежать  пони?  А если они не лучше нас, то
почему мы должны их слушаться?" Теперь  ты  понял,  почтенный  Торин,  какие
убытки может понести наш род? Нет, взять с тебя меньше шести монет -- значит
уронить честь нашего семейства, первого, наравне с Тукками, в Хоббитании!
     Гном почесал в затылке, не зная, негодовать ему или смеяться.
     -- Будь  по-вашему,  почтенный,--  сказал  он  и  высыпал  в  сложенные
лодочкой ладони дядюшки Паладина горсть золотых монет.
     Тот следил за падением сверкающих кругляшков, затаив дыхание.
     -- Благодарю тебя, Торин,  сын  Дарта,--  почтительно  сказал  дядюшка,
пряча  деньги.--  Сразу  же  после завтрака я соберу Совет Брендибэков, и ты
сможешь изложить всем свои предложения насчет торговли. Подожди здесь,  если
хочешь.  Тень от Черного Столба не успеет сдвинуться и на один локоть, как я
позову тебя. А ты, Фолко, быстро обеги усадьбу и оповести всех! Ну живее!
     Фолко исчез за дверью. Дядюшка отправился вслед за ним. На прощание они
с гномом обменялись вежливыми поклонами.
     Минуло целых три часа и солнце высоко поднялось над Старым Лесом, когда
Фолко и Торин наконец встретились наедине в комнатке юного хоббита.  На  лбу
Фолко  блестели бисеринки пота, он выглядел усталым, гном же имел совершенно
изможденный вид.
     -- Уф! Как же утомили меня твои сородичи своей болтовней!  --  выдохнул
гном,  падая  в  кресло.--  Лучше  весь  день  махать киркой, чем слушать их
россказни! Они все время ели и говорили с набитым  ртом,  я  ничего  не  мог
разобрать...  Но пусть их. Я добился того, чего хотел -- разрешения провести
некоторое время здесь, у тебя. Сказал,  что  мне  надо  лучше  изучить  моих
будущих покупателей. А ты как?
     -- Ухо  опухло,-- серьезно заявил Фолко.-- Ну ничего, с дядюшкой мы еще
посчитаемся... А что ты намерен делать дальше?
     -- Сейчас я намерен идти  вместе  с  тобой  искать  сбежавшего  пони...
Возьми провизии и плащ потеплее, может, придется где-нибудь заночевать...
     -- Как?!  --  вдруг  испугался  Фолко,  представив себе холодный ночлег
где-нибудь в темном лесу, под дождем и ветром. -- Разве  мы  не  вернемся  к
вечеру?
     -- Всякое бывает,-- пожал плечами гном.
     Они отправились на поиски, провожаемые любопытными взглядами обитателей
усадьбы. Фолко, чье настроение и жажда приключений на время победили страхи,
не удержался  от соблазна вновь привесить к поясу меч Великого Мериадока. За
спину он закинул увесистый мешок  с  припасами,  следуя  мудрому  хоббичьему
правилу: "Идешь на день, еды бери на неделю".
     Выйдя  за  ворота,  они  зашагали на север по той же дороге, на которой
встретились ночью. Пройдя около мили и миновав первый  поворот,  за  которым
скрылись   крыши  усадьбы,  они  свернули  вправо  и  стали  пробираться  на
северо-восток, обшаривая небольшие рощицы, стоявшие подобно островам посреди
моря  ухоженных  полей  и  покосов,  заглядывая   в   неглубокие,   поросшие
кустарником  овражки,  справляясь  попутно  на  попадающихся  по пути фермах
(Фолко беззастенчиво пренебрег запретом дядюшки), однако все их усилия  были
тщетны.
     Они  уже три часа шли на северо-восток, местность мало-помалу менялась.
Дубравы и перелески уже не выглядели сиротливыми лоскутами,  они  постепенно
сливались  в  густые  массивы. Меньше стало ферм -- теперь больше попадались
починки по три-четыре дома, и это было главным признаком  близости  Границы.
На  их  пути  стали  чаще встречаться звонкие ручейки и речушки, несшие свои
воды к Брендивину. Хоббит и гном особенно тщательно осматривали сырую  землю
возле  них,  надеясь  отыскать  следы  беглеца.  Не  редкостью были глубокие
овраги, заросшие ивняком и ольшаником; гном кряхтел, чесал в затылке, но все
же лез вниз, вслед за ловким, тут же исчезавшим в зарослях хоббитом.
     Солнце  миновало  полдень,  с  юга  наползли   легкие   облака,   стало
прохладнее.   По  дороге  Фолко  и  Торину  попадалось  немало  хоббитов,  с
любопытством пяливших  глаза  на  гнома,  но  ничего  не  знавших  о  судьбе
пропавшего  "семейного  достояния".  Про  себя гном уже раз двадцать пожелал
глупой скотинке  поскорее  попасться  на  обед  отсутствующим  в  Хоббитании
волкам.
     Пока  они шли через поля и по редким здесь проселкам, Торин рассказывал
Фолко о своем народе, о нравах, обычаях и  занятиях  гномов,  говорил  и  об
Аннуминасе,  с  восторгом  вспоминая  его  мощные,  сложенные из исполинских
гранитных блоков бастионы, боевые  башни,  ушедшие  фундаментами  глубоко  в
землю,   мощеные  улицы  и  строгие,  с  чувством  собственного  достоинства
возведенные дома. Нижние этажи зданий занимали бесчисленные лавки и таверны,
где можно было купить любую вещь или отведать любое кушанье из  известных  в
Средиземье.  На окраинах имелось множество открытых и закрытых площадок, где
бродячие актеры показывали свое  искусство  почтеннейшей  публике;  певцы  и
музыканты  устраивали  концерты  и  танцы  прямо на улицах и площадях; в дни
карнавала, устраиваемого каждый год после сбора  урожая.  Северная  и  Южная
Окраины превращались в сплошное море цветов и красок...
     Ольховая  ветка  хлестнула гнома прямо по лицу. тот ойкнул и выругался.
Они стояли на краю очередного поросшего ольшаником оврага.
     Оттуда несло сыростью, Фолко неохотно стал спускаться вниз  по  крутому
откосу,  направляясь  к  журчавшему  на  дне  ручью.  По-прежнему  кряхтя  и
спотыкаясь, гном последовал за ним.
     Проскальзывая под густой сетью сплетшихся  ветвей,  Фолко  достиг  дна.
Сзади раздавался громкий треск пополам с неразборчивыми проклятиями -- Торин
ломился  напрямик.  Фолко  невольно  улыбнулся,  глянув вверх, потом перевел
взгляд на русло ручья и на влажной,  поросшей  мхом  земле  увидел  то,  что
искал,--  четкие  следы  четырех небольших копыт, без одного гвоздя в правой
передней подкове.
     -- Торин! Я нашел! -- обрадованно крикнул он  гному.--  Идем  вверх  по
течению!
     Сопя  и отдуваясь, из зарослей вынырнул Торин. Они зашагали по мягкому,
пружинящему под ногами топкому берегу,  перебираясь  через  мшистые  гниющие
коряги,  обходя  глубокие затянутые ряской бочаги, стараясь не потерять след
пони.
     Над их головами сомкнулись  древесные  кроны;  ольшаник  уступил  место
росшим  на  склонах  оврага  высоким  соснам  и  могучим  елям. На дне царил
зеленоватый полумрак, солнечные лучи  с  трудом  пробивались  через  зеленую
кровлю.  С  толстых  стволов  свисали  плети голубоватых лишайников. Трещали
сороки, временами доносился частый перестук  дятла.  Фолко  крался,  положив
ладонь  на  эфес  меча,  и в голове хоббита вновь ожили древние сказания. Он
воображал себя на месте Бильбо, пробиравшегося  через  страшное  Чернолесье.
Напряженный   и   внимательный,  Фолко  шагал  и  шагал,  поглядывая  вокруг
прищуренными глазами.
     Гному же было скучно. Он не знал и не любил леса  и  не  умел  по  нему
ходить.  Следуя  за  Фолко,  Торин  производил столько шума, что, будь они в
настоящем Черном Лесу времен Бильбо и  его  товарищей,  их  бы  давным-давно
съели...
     Овраг уходил прямо на восток, и Фолко забеспокоился. По его расчетам, с
минуты  на  минуту должна была появиться Отпорная Городьба. А куда же мчался
его исчезнувший пони? След шел четко по дну оврага,  лошадка  не  делала  ни
малейших попыток повернуть или выбраться наверх. Фолко попытался припомнить,
что  за  местность лежит сейчас наверху, но не смог; эту часть страны он уже
знал плохо. Оставалось лишь идти  вперед,  уповая  на  то,  что  им  удастся
задержать беглеца у самого Частокола.
     Их  разговор  как-то  сам собой замер. Фолко больше глядел по сторонам,
присматриваясь и прислушиваясь, гном же, в основном, был озабочен тем, чтобы
не свалиться в воду.
     Так прошло около часа, солнце постепенно клонилось за их спинами. Когда
они вышли на сухое место,  притомившийся  к  тому  времени  Фолко  предложил
устроить привал.
     Они  наскоро  перекусили  и  раскурили  трубки, давая отдых натруженным
ногам. Гном призакрыл глаза  и,  казалось,  задремал,  но  Фолко  беспокойно
вертелся  на  своем  пне.  Он  положил  меч себе на колени и выдвинул его до
половины из ножен.  Окружающий  лес  стал  заметно  гуще  и  угрюмее,  овраг
расширился,  сплошные  заросли  скрывали  от глаз хоббита его склоны. Птичьи
голоса умолкли, лишь изредка легкий ветер  доносил  ржавое  карканье  ворон.
Фолко  поднял  глаза к небу, пытаясь определить время, однако сквозь зеленые
своды он ничего не  смог  разглядеть.  По  сторонам  в  зарослях  постепенно
нарастали,  становились  все  громче  и  заметнее  какие-то неясные трески и
шорохи; где-то поодаль вдруг  раздалось  хлопанье  тяжелых  крыльев.  Хоббит
вздрогнул и обнажил меч.
     В   ту   же   секунду   он   затылком   почувствовал  чей-то  холодный,
недружелюбный, но в то же время испуганный взгляд. Фолко не  мог  объяснить,
как  он  понял это. Осознание того, что тот, неведомый, тоже боится, придало
хоббиту уверенности. Он деланно  потянулся,  зевнул,  даже  отложил  чуть  в
сторону меч, но его правая рука незаметно подняла с земли тяжелый и короткий
смолистый  сук.  Хоббит  действовал  не  рассуждая,  словно  его  поступками
руководила чья-то воля.
     Существо за спиной у Фолко чуть  шевельнулось.  Хоббит  отчаянно  косил
глазом,  пытаясь  разглядеть  его,  но  тщетно.  Рядом мирно посапывал гном.
Разбудить его? Но вдруг спугнешь?
     Прошло несколько томительных минут, но потом азарт и жажда  приключений
взяли верх. Резко развернувшись, Фолко изо всех сил запустил тяжелой корягой
туда,  где,  как  ему казалось, находился неизвестный. В следующее мгновение
хоббит с мечом наголо уже бросился в кусты.
     От шума и треска очнулся Торин. Заметив что-то упавшее в  кустах,  гном
решительно  принял боевую стойку; топор, словно Сам по себе, перелетел из-за
пояса в правую руку. Из кустов  доносилась  возня,  какой-то  писк.  Недолго
думая, гном бросился вслед за Фолко.
     Пущенный  хоббитом  сук  попал в цель, сбив наблюдателя на землю, и это
дало Фолко время  для  того,  чтобы  преодолеть  отделявшее  его  от  кустов
расстояние и вцепиться в барахтающееся на земле серовато-зеленое существо.
     Ростом  оно  оказалось  еще  меньше  хоббита  и  гораздо  слабее. Фолко
немилосердно возил это существо физиономией или мордой -- он  еще  не  знал,
чем  --  по  мху.  Оно  жалобно пискнуло и прекратило сопротивление. Но едва
Фолко поднял глаза на подбежавшего гнома, как вдруг вскрикнул от боли,-- его
противник впился в палец хоббита острыми зубами.
     -- Эй,  ты,  еще  раз  такое  выкинешь,  я  тебе  глотку  перережу!  --
кровожадно  рявкнул  хоббит  в  мохнатое ухо лежавшего и для верности провел
холодной сталью по его шее, покрытой мягким коричневатым пухом. По-видимому,
тот его понял, так как скорчился и обмяк.
     -- Кого это  ты  словил?  --  деловито  осведомился  подоспевший  гном,
перекладывая   топор   в  левую  руку,  а  правой  приподнимая  лежащего  за
загривок,--  Ба!  Старый  знакомый!  --  вдруг  злорадно  воскликнул  Торин,
поворачивая беспомощно болтавшегося в воздухе пленника лицом к Фолко.
     Перед хоббитом в могучих руках гнома слабо трепыхался маленький карлик,
ростом  чуть  больше  локтя  Фолко.  На  вытянутом  морщинистом  лице злобно
блестели  крошечные  красные  глазки,  сейчас  налитые  страхом,  сразу   же
напомнившие   хоббиту   глаза  пойманных  крыс;  длинный  нос  с  горбинкой,
тонкогубый рот. На вытянутые уши с отвисшими мочками падали черные волнистые
волосы. Одет он был  в  довольно  аккуратный  коричневый  кафтан  и  кожаные
сапожки.
     -- Ты его знаешь, Торин? -- спросил Фолко.
     -- А  как же! Их племя я знаю хорошо... и даже очень. Сейчас я буду его
допрашивать. По-нашему он хоть и понимает, но ни за что не станет  говорить,
если... если только мы не станем пытать его каленым железом!
     Произнося  эти  слова,  гном  пристально  вглядывался  в глаза карлика,
пытаясь определить, понимает ли тот Всеобщий Язык  или  нет.  Пленник  висел
совершенно безучастно. Гном продолжал:
     -- Их  племя  живет  рядом с нашим уже давно. Они селятся в заброшенных
выработках, причем не брезгуют  и  тоннелями  орков,  как  рассказывали  мне
друзья с Туманных Гор. От природы они хитрые и вороватые, работать не любят,
предпочитая  обманом  заставлять  других  трудиться  на  себя.  Их ловкостью
пользуются некоторые не слишком умные гномы, но большинство наших их в  грош
не  ставит.  От  отца  я  слышал,  что эти хитрецы во время Великой Войны за
Кольцо сумели отсидеться за чужими спинами, где помогая нам, а где -- оркам.
Я встречал их в  Аннуминасе,  там  они,  в  основном,  занимаются  тем,  что
разнюхивают  и  сообщают  купцам,  где  выгоднее продать тот или иной товар,
получая с них за это плату. Некогда они обитали в пещерах Серых Гор, однако,
когда там появились орки, карлики подчинились завоевателям. Потом они как-то
незаметно расселились по всему северу Средиземья... Впрочем, я расскажу тебе
о них позже, а пока извини меня, я буду спрашивать его на их языке.  Итэ-отт
бурхуш? -- обратился гном к карлику, опуская его на землю.
     Тот молчал. Торин слегка потряс его, зубы карлика громко клацнули, и он
заговорил  тонким,  противным  голоском. Гном сурово спрашивал его о чем-то,
тот отвечал, а когда вдруг замолкал, рука Торина  сдавливала  ему  горло,  и
пленник,  слабо  пища  и  трепыхаясь,  тут  же  возобновлял  свой непонятный
рассказ.
     Торин довольно долго вел свою странную беседу с карликом,  потом  вдруг
выпрямился  и  вытер ладонью покрывшийся испариной лоб; он пошарил в боковых
карманах, извлек оттуда изрядный моток веревки и деловито принялся связывать
пленнику руки и ноги. Тот жалобно  скулил,  но  сопротивляться  не  решался.
Спутав карлика, гном сунул его в заплечный мешок и закинул на спину.
     -- Идем  дальше,  Фолко,  нечего  стоять...  Они  снова зашагали вперед
сквозь  лесной  сумрак,  все  время   поглядывая   по   сторонам   и   чутко
прислушиваясь.   Гном  старался  ступать  как  можно  аккуратнее  и  попутно
пересказывал сгоравшему от любопытства хоббиту то, что выпытал у карлика.
     -- Этот приятель,-- он слегка похлопал по мешку, в котором копошился  и
время  от  времени  сердито пыхтел пленник,-- оказался на юге не просто так,
придя сюда по собственной воле! Кстати, смотри внимательнее по сторонам,  их
было пятеро. Их стоянка наверняка где-то поблизости...
     Лагерь  карликов  отыскался  быстро  --  в  яме  под  корнями росшей на
северном склоне оврага сосны они увидели следы  костра.  Трава  вокруг  была
примята,  подле  кострища  лежали  груды хвороста и подстилки из нарубленных
ветвей. Тут же валялись несколько плащей, поясов и небольших ножей в  черных
кожаных ножнах.
     На  обломившейся треноге сиротливо покачивался котелок с остро пахнущим
темным варевом. Но ни мешков, ни оружия посущественней хоббит  с  гномом  не
увидели.  Ясно было, что отсюда поспешно бежали, едва успев затушить костер.
Зоркий хоббит  обнаружил  следы  небольших  сапожек,  убегавших  на  восток.
Карлики, разбившие лагерь, успели отступить.
     -- Они  удрали,  даже  не  попытавшись  выручить своего,-- презрительно
бросил гном, ударом ноги опрокинув котелок.
     -- Что будем  делать  дальше?  --  неуверенно  спросил  Фолко  деловито
рыскавшего по окрестным кустам гнома.
     -- Следы  твоего  пони  и  этих  субчиков  ведут в одном направлении,--
отозвался Торин.-- Идем за  ними!  А  по  дороге  я  расскажу  тебе  кое-что
интересное.
     Хоббит  глянул  на  гнома  и удивился происшедшей в нем перемене. Брови
Торина сурово сошлись,  он  не  снимал  руки  с  топора  и  двигался  теперь
пригнувшись,   избегая  открытых  мест.  Фолко  невольно  проникся  тревогой
товарища и вынул оружие из ножен.
     -- Ловить будем? -- понизив голос, воинственно  спросил  он.--  А  куда
потом? И вообще, скажешь ты наконец, чего ты от него добился?!
     -- Он   жил,   по  его  словам,  в  небольшом  поселении  невдалеке  от
Аннуминаса. Это похоже на правду, там  есть  старые  гномьи  выработки.  Они
работали, в его смысле, конечно, на некоего богатого арнорского купца. И вот
однажды к ним приехал младший сын этого достойнейшего, как выразился карлик,
человека  и  предложил  им  выгодное  дельце  --  за  хорошую  плату  узнать
кратчайшие пути в Форлиндон в обход Хоббитании, закрытой для  других  указом
короля
     Элессара.  По  его  словам, они сбились с дороги и заблудились в Старом
Лесу, откуда с трудом выбрались...
     -- Верится с трудом,--  повел  плечами  Фолко.--  В  Форлиндон,  как  я
слышал, есть хорошая дорога, обходящая Хоббитанию с запада...
     -- С трудом верится! -- фыркнул гном.-- Лжет он все, причем не краснея,
это у них не принято... А что с ним сделаешь? Не убивать же, в самом деле...
И он это  тоже  понимает!  Попробуй  прикончи  его  -- это будет убийство, а
карлики, я слышал, такого не прощают. Так что  его  скорбящие  родственнички
тут  же  бросятся  в  ноги  Наместнику,  умоляя  о  защите... Король Элессар
старался быть справедливым, в его королевстве закон один для всех:  что  для
гномов  и  людей,  что  для  карликов... Однако устал я его тащить! -- вдруг
перебил сам себя гном.-- Может, все-таки прикончить его? Место тут глухое...
     С этими словами он сбросил мешок на землю и пнул  его  ногой.  В  мешке
жалобно пискнуло.
     -- Ишь  ты, понял! -- довольно сказал гном. Из мешка внезапно донеслось
длинное,  но  довольно  связное  бормотание.--  А  ну-ка  стой!   --   вдруг
насторожился Торин.-- Это уже совсем другая песня...
     Гном  развязал  мешок  и  вытащил порядком помятого карлика наружу, тот
шлепнулся на землю, точно мягкий куль, но при этом не переставал лопотать.
     -- Не так быстро! -- приказал Торин, вновь слегка пиная его.
     Карлик  несколько  приподнялся  на  скрученных  за  спиной  локтях   и,
испуганно  глядя  на  гнома,  залопотал  немного медленнее, время от времени
всхлипывая.
     Фолко не понимал ни слова, но в голосе карлика он  уловил  неподдельный
страх.  Тот  бормотал примерно с четверть часа, а потом замолк, скорчился на
земле, всем видом своим показывая полную покорность судьбе.
     -- Что он говорит, что он  говорит?  --  тормошил  гнома  сгоравший  от
нетерпения Фолко.
     Торин вдруг присел на оказавшуюся рядом корягу, лицо его потемнело.
     -- Плохо  дело,  друг хоббит,-- со вздохом произнес гном. -- Он сказал,
что однажды к старейшинам его рода приехал ночью неизвестный ему всадник  --
человек.  Кто  он  и  откуда, этот карлик, естественно, не знает. Старейшины
совещались о чем-то всю ночь, а наутро вызвали его и  еще  четверых  из  его
рода  и  велели им скрытно пробираться на юг. Куда бы ты думал? К Исенгарду.
Им поручили разыскать остатки тех, кто повиновался Белой Руке! Не знаю,  что
значит "Белая Рука", но карлик сказал, что им было приказано найти уцелевших
орков!
     -- Что...  что же это значит, Торин? -- пролепетал хоббит, уже сам зная
ответ, но боясь себе признаться в этом и по-детски надеясь, что  все,  может
быть, еще и обойдется...
     -- Это  значит,--  поднимая глаза на Фолко, медленно и раздельно сказал
гном,-- что кто-то собирает остатки тех, кто служил Тьме... Неужели  кому-то
снова захотелось власти над Средиземьем?
     Фолко  схватился  за  голову и стал медленно раскачиваться из стороны в
сторону, твердя про себя только одно: "Что же теперь будет?"
     На плечо охваченного отчаянием хоббита легла ладонь гнома.
     -- Возьми себя в руки, Фолко! -- негромко произнес  Торин.--  Надеяться
нам  не  на  кого.  Мы  узнали сейчас известия столь важные, что действовать
нужно немедленно. Ни я, ни ты пока не знаем, что  делать,  но,  быть  может,
если  мы посоветуемся с другими, кто способен не терять мужества при грозных
известиях, то сможем  вместе  придумать  какой-нибудь  план...  А  теперь  в
дорогу! Поищем еще пару часов -- и назад.
     -- А  что  сделаем  с  пленником?  --  спросил Фолко, глядя перед собой
остановившимся взглядом.
     Хоббит не мог отрешиться от ощущения,  что  весь  его  уютный  мирок  в
несколько  мгновений  рухнул,  что  его  родине грозит новая опасность и что
бороться с нею теперь должен он, маленький, не очень ловкий хоббит, которому
не  приходится  рассчитывать  на  помощь  каких-нибудь  всеведущих  и  почти
всемогущих волшебников.
     -- Отпускать  его  сейчас никак нельзя,-- задумчиво проговорил Торин.--
Нужно будет добраться до  старейшин,  выяснить,  кто  был  тот  таинственный
всадник... Завтра я ухожу, Фолко. Карлика возьму с собой... Идем! Следы пони
видишь?
     Они не прошли и сотни шагов, как Торин внезапно остановился.
     -- Что это за частокол?
     Между  деревьями виднелись высокие, вбитые в землю и заостренные сверху
бревна. Сплошная изгородь спускалась с одного из склонов, перешагивала через
ручей с опущенной в русло частой решеткой и вновь  уходила  наверх,  теряясь
между  бесчисленными  стволами. Они подошли ближе, и Фолко вдруг увидел, что
Отпорная Городьба, надежная, возведенная далекими предками защита Хоббитании
от тревог внешнего мира, перестала быть  таковой.  Замшелые  бревна  тына  в
нескольких   местах  подгнили  и  рухнули;  перегораживающая  ручей  решетка
оказалась отломанной с одной стороны; видно было трухлявое нутро ее  боковых
опор. Сплошной непреодолимой преграды больше не существовало.
     Слишком  много  пришлось  пережить  сегодня Фолко, не знавшему до этого
настоящих потрясений,-- поэтому сломанная Городьба его не слишком возмутила.
Он  только  досадливо  плюнул,  обругав  про  себя  последними  словами  тех
нерадивых хоббитов, что присматривали за ней. Вслед за Торином он перешагнул
через  поваленные бревна -- и... впервые в жизни оказался вне пределов своей
страны, милой, уютной, ласковой.
     Некогда пустое пространство перед Городьбой ныне густо  заросло,  ручей
расширился,  его  берега покрывал мелкий ольшаник. Овраг заметно раздался --
он постепенно переходил в ту ровную, похожую на громадную тарелку котловину,
где угрюмо темнели кроны столетних дубов и ясеней Старого Леса,
     -- Хороши же вы, хоббиты,-- ворчливо сказал  вдруг  Торин,--  совсем  о
границе забыли... Вот и карлики к вам повадились.
     Друзья  продрались через густой кустарник и запрыгали по рыжим болотным
кочкам, между которых стояла черная, прозрачная, точно зеркало,  вода.  След
пони  исчез,  и  теперь  им  оставалось  лишь наугад брести к синеющему краю
Старого Леса, в надежде, если не найти беглеца,  то  хотя  бы  выбраться  на
сухое  место.  Легкий  Фолко прыгал впереди; гном брел осторожно, всякий раз
прощупывая дно выломанной жердью. Вокруг все стихло; в застоявшемся  воздухе
не ощущалось ни малейшего дуновения.
     На пони они натолкнулись совершенно случайно. Краем глаза Фолко заметил
какое-то  трепыхание  в  кустах.  Он  остановился  и,  приглядевшись, увидел
запутавшегося сбруей беглеца. Пони, очевидно, тоже заметил их, он  дернулся,
пытаясь освободиться, и призывно заржал.
     -- Уф,  наконец-то!  --  Торин  вытер  рукавом пот со лба.-- Откровенно
говоря, уходили меня эти леса.
     Они  двинулись  в  обратный  путь,  взвалив  карлика  на  спину   пони.
Обернувшись,  Фолко  с  каким-то  неясным  сожалением кинул взгляд на темные
рубежи Старого Леса. День тускнел, с юга наползали низкие тучи. В постепенно
сгущающемся сумраке чуть слышно журчал ручей да изредка раздавались  далекие
птичьи голоса. Хоббит шел впереди, ведя в поводу пони, Торин шагал следом.
     -- Хотел  бы  я  знать,  кому  это  пришло  в  голову  собирать остатки
недобитых орков?! -- спросил гном, обращаясь неизвестно к кому.
     Хоббит только пожал плечами, и гном продолжил:
     -- Много ли их может там быть, на самом-то  деле?  Сколько  уж  лет  мы
ходим к Агларондским пещерам мимо тех мест, и никогда ничего не случалось...
А,   ладно,   сдадим   в  Аннуминасе  карлика  куда  следует,  пусть  там  и
разбираются...
     Над Брендивином уже давно догорели последние лучи вечерней зари,  когда
усталые путники наконец дотащились до усадьбы Брендибэков.
     По  дороге гном так надоел хоббиту своими бесконечными рассуждениями на
тему о бессмысленности борьбы за власть в  Средиземье  сейчас,  при  сильной
королевской власти, что
     Фолко  был  несказанно  рад,  когда  они наконец очутились в его уютной
комнате, предварительно сдав пони с рук на руки  дядюшке  Паладину,  впервые
пробормотавшему, что Фолко, быть может, еще не совсем безнадежен, и улеглись
спать,  устроив  тщательно  связанного карлика в углу и бросив ему подушку и
пару одеял.
     Выбившийся из сил хоббит уснул сразу же, как только оказался в постели.



Глава третья. ЗА ПОВОРОТОМ
     Гном проснулся на заре и сразу же разбудил Фолко.
     -- Мне пора собираться, друг хоббит. Сегодня  хорошо  бы  добраться  до
Пригорья,  там  заночевать,  а  оттуда  до  Аннуминаса еще пять дней пути...
Послушай, а не продаст ли мне твой дядюшка какого-нибудь захудалого пони? Он
и так изрядно погрел руки, может, удовлетворится этим?
     -- Пони на продажу у нас были,-- ответил  Фолко,  шумно  плескаясь  под
умывальником,--  Поговори  с  ним. Он наверняка торчит в кухне, пока тетушка
занята в курятнике... Я тебе соберу еды в дорогу.
     Хлопоты  ненадолго  отвлекли  Фолко  от  грустных  мыслей.   Гному   не
потребовалось много времени, чтобы уговорить дядюшку. С горестными воплями и
причитаниями,  до  небес  превознося  достоинства проданной лошадки, дядюшка
ухитрился получить с  гнома  вдвое  больше  рыночной  цены.  Торин  еще  раз
тщательно  упаковал  карлика в свой мешок, привесил топор к поясу, застегнул
плащ на левом плече узорной кованой фибулой.
     Провожать гостя из далеких гор выбежало все население усадьбы.
     -- Вот мы встретились  и  расстаемся,  Фолко,  сын  Хэмфаста,--  сказал
Торин.-- Спасибо тебе за все! За ночлег, за тепло, за еду и беседу. Спасибо,
что  ты вытащил меня в поход за пропавшим пони, иначе мы не столкнулись бы с
карликом. Спасибо за твой меткий глаз и верную руку -- иначе мы  не  поймали
бы  его.  Жаль,  что я не сумел как следует прочесть Красную Книгу, но жизнь
длинна, и я уверен, мы еще встретимся с тобою. Когда -- никто не  знает,  но
будем  надеяться!  Не унывай! Вы славный народ, и я сразу же полюбил тебя...
Мы  могли  бы  постранствовать  вместе...  Жаль,   что   вы   стали   такими
домоседами...
     Гном   ободряюще  улыбнулся  Фолко,  почтительно  поклонился  молчаливо
глазеющему на них обществу и вывел навьюченного пони за ворота. Там еще  раз
обернулся, прощально поднял руку, сел в седло и вскоре исчез за поворотом..
     Собравшиеся  во  дворе  усадьбы  хоббиты  стали  понемногу расходиться,
бросая настороженные взгляды на потерянно топчущегося у  ворот  Фолко.  Двор
совсем  опустел,  когда  и он, съежившись и повесив голову, поплелся к себе.
Дядюшка Паладин что-то крикнул ему с другого конца  коридора,  но  Фолко  не
обратил на него ни малейшего внимания.
     В воздухе его комнаты еще ощущался запах крепкого, забористого гномьего
самосада, отодвинутое кресло еще хранило очертания его могучей фигуры, более
привыкшей к жестким доскам постоялых дворов, чем к комфорту и уюту хоббичьих
жилищ.  Фолко  вздохнул  и взял в руки лежавший на постели клинок Мериадока,
чтобы  повесить  его  на  обычное  место  над  камином.  И   тут   произошло
неожиданное.
     Стоило   пальцам   хоббита   взяться   за   древнюю  костяную  рукоять,
отполированную пальцами стольких поколений гондорских воителей, как в глазах
у него помутилось, и он наяву представил себе гнома, скачущего по бескрайним
просторам. Плащ вился за плечами Торина, за  поясом  сверкал  отполированный
боевой  топор,  а со всех сторон, из-за каждого куста, пригорка или камня, в
него направляли небольшие, но бьющие без  промаха  луки  стрелки-карлики,  и
некому было предупредить гнома, остеречь его, спасти! Фолко помотал головой,
отгоняя  странное  видение. Оно поблекло, но не исчезло, и тогда он нарочито
шумно стал придвигать к стене стул, чтобы водрузить на место клинок.
     -- Фолко, ты почему не отзываешься, когда  тебя  зовут?  --  На  пороге
выросла  фигура дядюшки.-- Я тебе что сказал? Собирайся, вместе с Многорадом
репу на торг повезешь. Давай, давай, шевелись, лентяй, думаешь, возы за тебя
тоже я грузить буду? -- Дядюшка при этом  продолжал  что-то  жевать,  крошки
падали ему на грудь, он заботливо подбирал их и отправлял в рот.
     "Жаль, что вы стали такими домоседами..." Прощальный взмах руки Торина.
И его  взгляд,  обращенный  уже  не  к  остающимся в своем теплом и покойном
гнездышке хоббитам, а к убегающей вдаль  дороге,  к  неблизкому  и  опасному
пути...  Что  ему,  вольно  живущему  гному, до его, Фолко, сородичей, давно
забывших  терпкий  вкус  дальних  странствий?  И  что  остается  ему,  Фолко
Брендибэку?  Возить  на торжище знаменитую на всю Хоббитанию брендибэковскую
репу?! И слушать этого толстого глупого дядюшку Паладина?!
     "Жаль, что вы  стали  такими  домоседами..."  Фолко  наполняла  веселая
бесшабашная  злость.  Порывшись  в  углу,  он  достал  оттуда  видавший виды
заплечный мешок с двумя лямками, разложил его на постели и спокойно принялся
собираться. Некоторое время  дядюшка  ошарашенно  следил  за  ним,  а  потом
побагровел и заорал, брызгая слюной:
     -- Ты  почему  меня  не  слушаешься, а?! Бездельник, дармоед, чтоб тебя
приподняло да шлепнуло! Как ты смеешь?! Почему не отвечаешь,  когда  к  тебе
обращается  старший  в  роде  Брендибэков?!  Истинный  Брендибэк обязан быть
почтительным  к  старшим  и  беспрекословно   выполнять   их   распоряжения!
Немедленно  прекрати  заниматься этой ерундой и иди грузить телеги! Без...--
Дядюшка вдруг осекся.
     Фолко разогнулся и смотрел на него спокойно, без страха и почтения, а с
какой-то кривой улыбкой.
     -- Не надо кричать на меня, дядюшка,-- тихо проговорил Фолко.-- Я этого
очень не люблю... и никакие телеги я  грузить  не  пойду.  Грузи  сам,  если
хочется... А я занят.
     Казалось,  дядюшка  Паладин  потерял  рассудок.  Он зарычал, захрипел и
бросился вперед, на ходу занося руку для оплеухи.
     -- Я тебя, негодяй!..
     Фолко отступил на шаг и выхватил меч из ножен. Юный хоббит стоял  молча
и  не  шевелясь, но клинок был недвусмысленно направлен в живот дядюшки. Тот
замер и  только  слабо  булькал  от  полноты  чувств,  слушая  необыкновенно
спокойную речь Фолко:
     -- Больше ты не будешь драть меня за уши, дядюшка. И не будешь гнать на
работу,  и не будешь изводить нравоучениями, перестанешь рыться в моих вещах
и не сможешь помыкать мною.  Я  ухожу,  и  пеняй  на  себя,  если  вздумаешь
помешать мне! А теперь прощай.
     Фолко  закинул  за  плечи  торбу,  пристегнул  меч к поясу, невозмутимо
обошел остолбеневшего дядюшку и зашагал  по  коридору  к  кухне.  Взял  себе
сухарей,  вяленого  мяса  --  запас  на  несколько дней. За спиной раздалось
какое-то шевеление -- Фолко обернулся, увидел медленно вдвигающегося в кухню
бледного дядюшку, усмехнулся и вышел во двор. Не торопясь  он  пересек  его,
выбрал  и  оседлал  лучшего  в  конюшне  пони.  Выйдя  к  воротам, он увидел
высыпавший из всех дверей народ и торопящегося к нему  дядюшку,  утратившего
свой обычный величественный вид.
     -- Держите его! -- не своим голосом завопил дядюшка.
     С  полдюжины хоббитов посмелее двинулись было к замершему посреди двора
Фолко, но их порыв тотчас иссяк, стоило ему распахнуть  плащ  и  взяться  за
эфес.  В  странном  ослеплении  он  готов  был  сейчас  рубить  всякого, кто
осмелился бы встать у него на пути,-- только  не  знал,  как  это  делается.
Никто  не  дерзнул  остановить его. Фолко гордо вскочил в седло, ударил пони
пятками по бокам и выехал за ворота усадьбы.
     Порыв свежего ветра ударил в лицо хоббита. Пони его старался  изо  всех
сил,  пути  назад  уже не было, и хоббиту следовало торопиться -- ведь гном,
наверное, успел отъехать довольно далеко...
     За спиной вдруг послышался знакомый звук -- кто то из Брендибэков сдуру
принялся трубить в сигнальный рожок. "Воры!  Пожар!  Враги!  Вставайте  все!
Воры!   Пожар!   Враги!"   --  старинный  сигнал  тревоги  в  Бэкланде.  Ему
откликнулось несколько рожков  на  соседних  фермах  Фолко  увидел,  как  из
стоявших  в отдалении от дороги домов стали выбегать их перепуганные, ничего
не понимающие обитатели. Фолко усмехнулся В эту  минуту  он  очень  нравился
себе.  Что  ему  до  всех этих суетящихся хоббитов? Как сидели посреди своей
репы три ста лет, так и еще столько же сидеть будут. А ему -- неизвестность,
дальняя дорога, меч на боку, холодные ночи под тонким плащом. Фолко невольно
поежился, но тут же успокоился, вспомнив, что он предусмотрительно  захватил
с собою теплый плащ, подбитый птичьим пухом..
     Пони  резво  рысил  по  ухоженной дороге, вившейся среди многочисленных
полей и ферм. Она вела на север, к Воротам Бэкланда,  где  у  самого  берега
кончалась  Отпорная  Городьба.  Фолко  довелось побывать там всего один раз,
когда  их,  младших  хоббитов,  впервые  взяли  на  большую  ярмарку   возле
Хоббитона.  Фолко  успел  тогда  бросить  лишь  недолгий  взгляд  на Великий
Восточный Тракт, убегавший в  таинственную,  подернутую  голубоватой  дымкой
даль.  Широкий,  раза  в три шире скромного хоббитанского проселка, он гордо
раздвигал навалившиеся было лесные стены и уходил на восток,  прямой,  точно
древко  копья  Где-то  там,  за  лесом  -- Фолко знал это -- лежали не давно
заселенные хоббитами новые земли, не так далеко было и до Пригорья, но тогда
ему показалось, что он стоит на самом краю обитаемых земель и что за густыми
лесными за весами до самых Туманных Гор не сыщешь ни одного живого существа.
Обоз тогда долго и со скрипом заворачивал  на  Брендивинский  Мост,  дядюшка
Паладин  визгливо  ругался  с повозными, скупо отсчитывая плату за проезд по
мосту, а он, Фолко, забыв обо всем, стоял во весь рост на мешках, не в силах
оторвать взгляда от устремлявшейся к горизонту  и  постепенно  сходящейся  в
тонкую  нить Большой Дороги Опомнился он только от сильного подзатыльника --
зачем,  мол,  репу  ногами  давишь,  дармоед!  Фолко  передернуло,  на  лице
появилось  жесткое  и недоброе выражение, рука чуть картинно легла на черные
ножны.
     День выдался ясный, солнечный, ехать было -- одно удовольствие, и Фолко
вскоре позабыл обо всем, включая и то, что он теперь  --  бездомный  бродяга
Дорога  звала  его,  и каждый поворот, казалось, скрывает от него до времени
совершенно особый мир..
     На дороге Фолко попадалось немало народу, с любопытством глазевшего  на
едущего  верхом неизвестно куда молодого Брендибэка Фолко с усмешкой следил,
как  изумленно  открывались  рты  встречных  хоббитов,  стоило  им  заметить
оттопыренный слева плащ!
     Он  не  заметил,  как  вдали  вдруг зачернела Отпорная Городьба. Как-то
сразу придвинулись и синевшие до этого где-то далеко  справа  кроны  Старого
Леса.  Фолко  подъезжал  к Воротам Бэкланда; вскоре показались и они. Дорога
сделала очередной поворот,  и  хоббит  увидел  широкие,  распахнутые  сейчас
створки,  невысокие  сторожевые  башенки  по бокам и уходящий вдаль сплошной
частокол Городьбы. Почти все хоббиты из Бэкланда, выйдя за  Ворота,  тут  же
сворачивали  влево,  через  Брендивинский Мост. Фолко невольно поежился: его
путь лежал направо.
     Он беспрепятственно миновал Ворота,  выехал  на  середину  перекрестка,
встал так, чтобы не мешать едущим в коренную Хоббитанию, и осмотрелся.
     К западу от него, по левую руку, через широкий Брендивин был переброшен
древний,  почерневший  от  времени  бревенчатый  мост,  целиком сложенный из
исполинских дубовых стволов. Он был достаточно широк -- по нему в ряд  могли
ехать  сразу  три  телеги.  А  перед  мостом,  на  глубоко вкопанных в землю
столбах, бь1л намертво укреплен деревянный щит с вырезанными на нем  словами
на  Всеобщем и староэльфийском языках: "Земля свободного народа хоббитов под
защитой  Северной  Короны.  Приказываю:  да  не  перейдет  этот  рубеж  нога
человека,  ныне,  присно и вовеки веков, да управляется Хоббитания свободной
волей своих граждан по их собственному разумению. А буде  у  кого  из  людей
возникнет   надобность  повидать  кого  из  хоббитов  --  пусть  приходит  к
Барэндуинскому Мосту, и передаст письмо по хоббитанской почте, и ждет ответа
на  постоялом  дворе.  Дано  в  год  пятый   Четвертой   Эпохи,   Аннуминас,
собственноручно -- Элессар Эльфийский, Король Арнора и Гондора".
     По  правую сторону от него сплошной стеной стоял Старый Лес, он тянулся
вдоль Тракта десятка на два миль, а затем его край резко сворачивал  к  югу,
уступая  место  полям древних Могильников, о которых в Хоббитании до сих пор
шепотом  рассказывали  старинные  предания,  одно  страшнее  другого.  Фолко
слышал,  что  местность вокруг Могильников, ранее пустовавшая и заброшенная,
ныне  вновь  заселена  людьми.  Строго  на  восток  по  Тракту  должно  быть
знаменитое  Пригорье,  с  известным  на  все Средиземье трактиром "Гарцующий
Пони". Что творится дальше,  к  востоку,--  Фолко  толком  не  знал,  слышал
только, что арнорцы добрались и до Заверти, повсюду распахивая застоявшиеся,
плодородные земли.
     Фолко  спешился,  еще раз тщательно осмотрел упряжь, поправил седельные
сумки. На него уже давно с  любопытством  посматривала  стража  у  моста  --
хоббиты,  вооруженные луками и пращами; этот пост сохранялся здесь уже много
столетий, и профессия Стража Моста стала семейственной...
     Фолко невольно искал предлог,  чтобы  подольше  задержаться  на  месте.
Открытые  пространства  по-прежнему  манили  его,  но от мыслей об ожидающей
впереди неизвестности становилось не по себе...
     Через Мост  переехал  небольшой  обоз  из  четырех  телег,  запряженных
сытыми,  откормленными  пони,  и восемь хоббитов верхом, все при оружии -- с
луками и увесистыми дубинками у пояса. Они не свернули в Бэкланд, как сперва
подумалось Фолко, а двинулись прямо на восток по Тракту; один из  наездников
крикнул  ему, чтобы он дал дорогу. Фолко поспешно вскочил в седло и подъехал
к передней телеге.
     -- Куда путь держите, почтенные? -- обратился он к хоббитам.
     -- К  Белым  Холмам,--  ответил  старший  хоббит  с  совершенно  седыми
волосами.--  Тебе  туда же, что ли? Так давай с нами. С некоторых пор дорога
стала небезопасна А у вас тут все как будто с луны свалились!  Никто  ничего
знать не хочет.
     Старик  махнул  рукой  и  хлопнул  своих  пони  по  бокам  вожжами Обоз
тронулся, и Фолко поехал рядом с ними Восемь молодых хоббитов верхами сперва
чуть настороженно косились на него, но потом оттаяли и разговорились.
     И Фолко узнал, что уже примерно года два на Тракте происходят  странные
события  На  проезжающих стали нападать какие то люди, грабили, убивали всех
без разбору -- и хоббитов, и гномов, да и  людей  тоже  Старшины  хоббитской
области  у  Белых  Холмов принесли жалобу Наместнику в Аннуминас, тот послал
дружину Арнорцы поймали кого-то -- и на время стало поспокойнее, но и теперь
нет-нет,  да  и  попадется  в  придорожной  канаве  раздетый   донага   труп
какого-нибудь  бедняги  С  того  времени хоббиты стали ездить в Пригорье и в
саму Хоббитанию только группами.
     Они ехали так около получаса; но потом Фолко понял, что таким ходом  он
никогда  не догонит гнома, и, поблагодарив ставших совсем уж словоохотливыми
попутчиков, погнал своего пони вперед.
     "Разбойники. -- думал он -- Что ж., пусть будут разбойники.  Я  хоть  и
мал ростом, но ловок и небезоружен!"
     Шло  время, давно скрылись позади и Мост, и хоббичий обоз. Фолко скакал
теперь в полном одиночестве. Из глубин Старого Леса не доносилось ни  звука,
но  чем  дальше,  тем боязливее косился юный хоббит на непроглядные заросли,
отделенные от Тракта глубокой канавой.  Из  леса  выползал  какой-то  сизый,
стелющийся  по  земле туман; он казался тяжелее воздуха и, словно разлитое в
воздухе молоко, медленно стекал в придорожные рвы. Было тихо,  только  глухо
ударяли  в пыль копыта пони. Шло время, солнечный диск уже совсем скрылся за
высокой грядой Старого Леса, Тракт быстро  заливал  вечерний  сумрак.  Фолко
подгонял  пони,  низко  пригнувшись  к его гриве. Вечерние тени тянули вслед
свои длинные руки, и хоббиту становилось не по  себе.  Он  не  мог  оторвать
взгляда  от  темных шеренг исполинских деревьев, от изливающихся волн сизого
тумана, все выше поднимающегося в придорожных канавах, уши его ловили каждый
звук, доносившийся из темноты...
     Фолко старался держаться левого края Тракта, но один раз  ему  пришлось
приблизиться  к  самой  обочине,  чтобы обогнуть глубокую лужу, и его взгляд
случайно упал на полный белесым туманом  ров.  На  самом  дне  Фолко  увидел
размытое  темное пятно И вдруг, словно кто-то сорвал повязку с глаз хоббита,
он с ужасом и невольным отвращением понял, что в  придорожной  канаве  лежит
мертвое тело.
     Все  заледенело  внутри  у  хоббита,  но  откуда-то из глубины сознания
появилась другая мысль:
     "Кем бы он ни был, как бы страшно тебе ни было -- покрой отжившую плоть
землей" И прежде чем страх успел помешать ему, Фолко резко натянул поводья.
     В канаве на спине лежал хоббит. Очевидно, он был убит совсем недавно --
лишь вороны успели выклевать глаза Тело вместо  добротной  хоббичьей  одежды
покрывала  какая-то  грубая, грязная мешковина. Через весь лоб, наискось, от
виска до носа, тянулась черная запекшаяся рана.
     Фолко не мог долго задерживаться здесь. С каждой минутой гном  удалялся
от  него; времени у хоббита было в обрез. Все, что он успел,-- это подкопать
мечом край  канавы  и  присыпать  тело  сырой  глиной  Подобрав  на  обочине
несколько  камней,  Фолко  наспех  выложил  из  них  на обочине треугольник,
обращенный вершиной к голове погибшего.
     Закончив и постояв минуту в молчании,  Фолко  вскочил  в  седло.  Время
торопило  его,  долг  был  исполнен,  и  теперь на хоббита снова наваливался
страх. Невольно Фолко вновь подумал  о  Девятерых,  и,  словно  отвечая  его
тайным  мыслям,  откуда-то  из дальней дали ночной ветер принес уже знакомое
долгое завывание -- нечеловеческую тоску, излитую ночному  небу.  Фолко  уже
слышал  этот  вой,  но тогда они с гномом сидели в его комнатке, у пылающего
камина, под надежной защитой старых стен, здесь же, посреди пустой,  залитой
призрачным  ночным  светом  дороги,  рядом  с только что за копанным мертвым
телом сородича, этот вой  заставил  Фолко  в  страхе  озираться  Его  прошиб
холодный  пот.  А  вой  все длился, то чуть отдаляясь, то вновь накатываясь;
пони рванулся вперед, не нуждаясь более в понукании.  Пригибаясь  к  коротко
стриженной гриве лошадки, Фолко оглянулся.
     Далеко-далеко  на  западе  виден был узкий кусок закатного неба. Солнце
уже опустилось в Великое Море, но край небосклона  был  все  еще  окрашен  в
зеленоватые  тона,  а вдоль самого горизонта тянулась едва заметная багровая
ниточка. На мгновение хоббиту показалось, что на фоне зеленоватого сияния он
различает точеные башни Серых Гаваней -- такими их описывали в  книгах;  сам
хоббит никогда там не бывал.
     И  стоило  ему  вспомнить  о  прекрасных  эльфийских дворцах на берегах
свинцово-серого залива, о вечно шумящем  Море,  о  загадочном  Заморье,  где
живет  Элберет,  Светлая  Королева,  чьим именем клянутся Бессмертные,-- его
сердце просветлело, словно чья-то рука властно сдернула  затягивавшую  серую
паутину  мрачных  мыслей  Фолко  поднял голову и приободрился; он даже начал
тихонько напевать старинную песню,  вычитанную  в  Красной  Книге,  ее  пели
эльфы,  направляясь  к  своим  лесным  крепостям  старинной дорогой от Серых
Гаваней  Фолко  спел  песню  еще  несколько  раз,  но  его  мысли   невольно
возвращались к погибшему хоббиту, которого он закопал на обочине Тракта. Кем
он  был'7  Как оказался здесь? Шел ли он пешком из Хоббитании в Пригорье или
наоборот? А может, его схватили  где  то  далеко  отсюда,  у  Белых  Холмов,
например,  и  привезли сюда, чтобы допросить и прикончить? А может, он давно
уже попал в плен, и неведомые хозяева просто избавились от  него,  когда  он
стал не нужен, когда не смог почему-то работать на них? Кто знает?..
     Во  всяком  случае,  обо  всем  этом надо будет рассказать пригорянским
хоббитам, предупредить, чтобы они съездили сюда и захоронили  покойника  как
положено,  чтобы  и  он,  Фолко,  смог прямо смотреть в глаза этому хоббиту,
когда они,  как  и  все,  когда-либо  жившие  в  Средиземье,  встретятся  за
Гремящими Морями...
     Ночь  тем временем полностью вступила в свои права, закатный пламень на
западе окончательно померк, однако поднявшаяся над восточными горами  полная
луна  давала  достаточно света, да и дорога была прямой и ровной. Пони резво
бежал вперед и, по расчетам Фолко, до края Старого Леса оставалось не больше
одной-двух миль. Но где же Торин? Неужели он успел настолько опередить  его?
Фолко  ударил  пони  по  бокам  и  в  то же мгновение заметил впереди себя в
нескольких сотнях шагов едущую верхом низкую  черную  фигуру.  Пони  хоббита
припустил  во  весь  опор; едущий впереди, очевидно, заслышал перестук копыт
сзади Он резко осадил своего коня  и  спрыгнул  на  землю,  в  лунных  лучах
сверкнула начищенная сталь.
     -- Кто  бы  ты  ни  был  --  стой! -- прогремел голос всадника, и Фолко
увидел, как тот сбросил с плеч широкий плащ и взмахнул правой рукой, проведя
ею вдоль бедра Теперь оказавшийся  перед  ним  был  готов  к  бою  --  топор
наперевес, на груди блестели доспехи.
     -- Это  я,  я,  Торин!  --  крикнул  Фолко,  привставая  в  стременах и
суматошно размахивая руками.
     Фигура с топором сделала  несколько  шагов  ему  навстречу  Они  быстро
сближались, и вот уже Фолко спешился возле замершего в недоумении Торина.
     -- Фолко! Друг хоббит, откуда ты здесь?!
     -- А!  Плюнул  на все и решил идти с тобой. Прощаясь, ты сказал, что мы
могли бы постранствовать вместе.
     -- А как же родные, усадьба, дядюшка?
     -- Ничего.-- Фолко беззаботно рассмеялся.-- И без меня  найдется,  кому
репу на торг везти.
     Как  я  рад,  что все-таки догнал тебя! Знаешь,-- хоббит помрачнел,-- я
нашел тело у дороги! И вой этот. Слышал?
     -- Погоди, погоди! Нашел тело? Чье? Где? Да ты садись, поехали  дальше,
не возвращаться же назад.. До Пригорья рукой подать. Да ты говори!
     -- Хоббит  Я  его  не знаю Убили совсем не давно -- он еще окоченеть не
успел.
     -- Чем убили-то?
     -- Голова разрублена -- мечом, наверное.
     -- Ну и дела, брат,-- покачал головой Торин --  Лихие  люди  по  Тракту
шарят,  так  что давай-ка прибавим хода, друг хоббит Нечего нам тут особенно
прохлаждаться Вон, гляди-ка, уже Могильники начинаются..
     Действительно, лес отступал, крутыми изгибами  уходя  к  северу  и  югу
Тракт  вырывался  из  лесных  теснин  на простор обширной, чуть всхолмленной
равнины. Примерно в миле перед ними дорога проходила  через  глубокую  седло
вину  меж  двумя  холмами  Слева  змеился  едва заметный в сумраке проселок,
уходивший на север  вдоль  опушки.  В  той  стороне,  в  отдалении,  мерцало
несколько  едва  заметных огоньков Еще дальше угадывались размытые очертания
холмистой, поросшей лесом гряды.
     -- Там поселения хоббитов у Белых Холмов,-- показал другу  Фолко  --  А
вон  там,  правее,  у Зеленого Тракта живут арнорцы. Прямо за холмами должно
быть Пригорье.
     Справа лежали обширные поля, усеянные различной высоты курганами  Туман
заполнял  пространства  между  ними,  и  сейчас курганы казались чудовищными
пузырями, вспухшими на поверхности призрачного моря. Фолко невольно поежился
-- где-то там, чуть дальше к югу, лежали печально знаменитые Могильники, где
умертвие захватило четырех друзей хоббитов во главе с Фродо.
     Некоторое  время  они  ехали  молча,  то  и  дело  бросая  взгляды   на
Могильники. Первым забеспокоился гном..
     -- Слышишь, Фолко? Поют вроде... Да гнусаво как...
     Хоббит напряг слух. Из-за холмов до него донеслись протяжные, заунывные
звуки  какой-то  песни,  которую  тянули  сотни  голосов.  Монотонное  пение
наполнило сердце неясной тревогой и тотчас заставило  вспомнить  о  давешнем
загадочном вое... Пение приближалось.
     -- А  ну-ка,  давай  побыстрее  отсюда!  --  сквозь зубы процедил сразу
посерьезневший гном..
     Он круто свернул влево и  потащил  своего  упирающегося  пони  вниз,  в
придорожную  канаву.  Фолко  не  замедлил  последовать его примеру. С трудом
спихнув своих лошадок с открытого места, хоббит и гном осторожно подползли к
краю рва и выглянули наружу, прячась в высокой траве.  Торин  вытащил  из-за
пояса топор. Фолко обнажил меч.
     Из  темноты один за другим выныривали черные силуэты. То были всадники:
они ехали на настоящих конях, за  их  спинами  покачивались  длинные  копья;
всадники  двигались  по двое в ряд, неспешным шагом направляясь строго на юг
-- в поля Могильников. Кое у  кого  в  руках  горели  смоляные  факелы;  над
дорогой потянулся белесый дымок. И все так же звучало заунывное пение.
     Голова  колонны  давно  утонула  в  скрывавшем подножия курганов тумане
Старого Леса, а из-за холма появлялись все новые и новые всадники.  Проехало
несколько  телег, за ними двинулись пешие воины. Словно чья-то кисть провела
иссиня-черным мраком по серо-серебристому полю лунного света -- так сплошным
потоком шла эта пехота, следуя  за  исчезнувшими  в  тумане  всадниками.  Не
бряцало  оружие,  лунный луч не играл на отполированных доспехах -- все было
непроницаемо-черно, и лишь унылое пение на неизвестном языке нарушало ночную
тишину.
     Наконец вся процессия скрылась в тумане. Фолко провожал ее  взглядом  и
внезапно обратил внимание на Обманный Камень, стоявший на вершине ближайшего
кургана.  Его плоские грани вдруг полыхнули багровым пламенем, словно темная
молния ударила в вершину заколдованного холма. Спустя несколько минут  точно
такая  же  метаморфоза  произошла и с камнем на следующем кургане; в темноту
потянулась длинная цепочка перемигивающихся огней, туман осветился, точно  в
его  глубине  развели  исполинский костер. И тут откуда-то с юга донесся уже
знакомый пронзительный вой.
     Гном зажал уши  ладонями.  Теперь  этот  вой,  казалось,  был  наполнен
скрытой  и мстительной радостью, словно кто-то наконец получил в руки оружие
для давно замышленного мщения; он издевался и хохотал -- умея  выразить  это
лишь   одним-единственным   способом.   Гному   и   хоббиту   впервые  стало
по-настоящему страшно.
     Они долго не решались двинуться с места. Первым опомнился гном..
     -- Ну и нечисть завелась во владениях короля Арнорского! --  сказал  он
шепотом.--  Знаешь,  друг  хоббит, давай-ка поскорее отсюда. Не нравится мне
тут...
     Они вновь вывели на Тракт своих лошадок, невольно пригибаясь и стараясь
держаться в черной тени редких придорожных деревьев. Фолко пугливо  озирался
по  сторонам,  гном  только  хрипло  ругался сквозь зубы. Садясь в седло, он
задел кованым башмаком  по  мешку  с  карликом.  Из  мешка  раздалось  тихое
хныканье.
     Вскоре  они  достигли  края  оврага,  по  дну  которого бежал небольшой
ручеек, через него был перекинут каменный мост  За  ним  виднелись  какие-то
строения.
     Путники миновали мост. Вокруг потянулись возделанные поля, вдоль дороги
появились изгороди из жердей, вправо и влево отошло несколько проселков. Еще
полчаса  пути  --  и  впереди  замаячил  черный пригорянский частокол Дорога
упиралась в наглухо закрытые по ночному времени  ворота,  в  башенке  мерцал
огонек. Гном заворчал и полез за пазуху.
     -- Нас двое, да пони двое.. два четверика пошлины точно.
     От  основного  Тракта  отделилась  и  ушла  влево еще одна малозаметная
дорожка, убегавшая куда то на юг вдоль  частокола  Поверх  окованных  концов
заостренных бревен виднелись крытые дранкой крыши. Где то залаяли собаки.
     Гном  подъехал вплотную к воротам и, выдернув из за пояса топор, громко
постучал  обухом  Некоторое  время  царило  молчание,  затем  в   во   ротах
приоткрылось окошечко, и чей-то хриплый со сна голос спросил..
     -- Кого там еще волколаки в зубах тащат? До утра не подождать?
     -- Какое  там  до утра! -- рассердился Торин -- На улице нам спать, что
ли? На, держи пошлину за двоих и открывай! -- Он сунул в окошко деньги.
     -- А кто такие?
     -- Торин, сын Дарта, гном с Лунных Гор,  направляюсь  в.  Аннуминас  по
торговым  делам! И со мной -- Фолко Брендибэк, сын Хэмфаста, мой компаньон и
товарищ! Пропусти же нас, почтенный!
     -- Ладно, ладно, торопливые какие... Сейчас отопру...
     Ворота  открылись,  за  ними  лежала  длинная   темная   улица   Старый
привратник, что-то ворча себе под нос, навалился плечом на створку и наложил
засов. Фолко облегченно вздохнул. Они были в Пригорье.


Глава четвертая. ПРИГОРЯНСКИЕ УРОКИ
     Проехав  по  темной  улице,  мимо  крепких  домов,  окруженных высокими
заборами, сопровождаемые непрерывным собачьим лаем, они  остановились  возле
старинного,  намертво  вросшего  в землю здания -- знаменитого пригорянского
трактира с почерневшей от времени вывеской "Гарцующий Пони". Его стены  были
сложены  из  толстенных  дубовых  бревен,  в  два  обхвата  толщиной;  венцы
опирались на дикие мшистые камни. Окна первого этажа были ярко освещены,  из
полуоткрытой двери доносился гул голосов.
     -- Подержи,  а  я  схожу  договорюсь  с  хозяином.-- Торин сунул в руку
хоббита поводья.-- Устал, как собака, эх, и завалимся же мы сейчас!
     Спустя некоторое время Торин вернулся.
     -- Ну как, все в порядке? Заводи пони во  двор.  Я  договорился  с  Бар
лиманом,  он запрет карлика в самый глубокий и надежный погреб, какой только
сможет найти. Ты есть хочешь?
     Только сейчас, оказавшись в безопасности,  Фолко  понял,  насколько  он
выбился  из  сил  и хочет одновременно и спать, и есть, но сначала, пожалуй,
все-таки есть!
     -- Конечно хочу!
     Фолко спешился и повел в поводу обеих лошадок в глубь темного двора,  к
коновязи.  Гном  тем  временем снял со своего пони мешок с пленником и вновь
скрылся в какой-то боковой двери. Фолко привязал  пони,  задал  им  овса  из
седельных сумок и замялся в нерешительности -- куда идти дальше?
     -- А  господина  моего  хоббита  покорнейше  прошу сюда,-- произнес над
самым ухом чей-то почтительный голос.
     Фолко обернулся. Перед ним стоял человек, низенький, коренастый, но  не
толстый; шириной плеч он лишь немногим уступал Торину.
     -- Хозяин  я  здешний. Барлиман меня кличут. И трактир наш еще во время
Великой Войны принимал у себя самого короля  Элессара.--  Он  заговорщически
подмигнул  Фолко.--  Тогда  все  знали  его в лучшем случае, как Арагорна, а
обычно  называли  просто  Бродяжником!  Ох,  заговорился  я,  простите  меня
великодушно!  Торин вам ужин заказал в отдельную комнату -- Ноб уже готовит.
Что пожелаете на ночь -- мясного или чего-нибудь полегче, овощей каких?
     -- И того, и другого,-- решительно заявил Фолко.-- И пива не  забудьте,
пожалуйста!  И  сыра  головку  можно.  Хорошо бы и пирога яблочного, варенья
клубничного, меду... И поскорее, а не  то  мы  с  Торином  сами  кого-нибудь
съедим! Так куда идти?
     -- Все  понял, все мигом будет! -- заверил хозяин.-- А идти вам, сударь
мой... Как величать-то вас прикажете?
     -- Зовите просто Фолко.
     Хоббит толкнул тяжелую, окованную железом  дверь.  Хозяин,  неимоверным
способом  извернувшись,  ухитрился оказаться впереди и повел хоббита в глубь
дома, время от времени подхватывая его под руку и бормоча что-нибудь вроде:
     "Осторожно, ступеньки здесь... А тут погреб  раскрыт  --  Ноб,  ротозей
этакий... Вы уж. извините меня, я-то привык к темноте, сударь мой, а гном-то
велел вас боковым ходом вести..."
     Фолко послушно следовал за хозяином по темному, полному вкусных запахов
коридору.  Время  от  времени  где-то  за  стеной раздавались чьи-то голоса,
слышался смех, стук кружек и веселое пение. Старый дом был полон народу и не
вспоминал о своем возрасте.
     Барлиман остановился возле неприметной двери в дальнем конце коридора и
вежливо постучал. Из-за прочных створок откликнулся низкий голос Торина:
     -- Войдите!
     Дверь распахнулась, и Фолко очутился на пороге небольшой, очень  уютной
комнаты  с  низким потолком и округлым окном, закрытым тяжелыми ставнями. По
бревенчатым стенам бегали алые отблески пылавшего в камине огня,  в  кованых
шандалах  горели  свечи.  В  дальнем  углу помещалось широкое ложе, у камина
стояли два деревянных стула, и небольшой стол,  покрытый  темным  сукном.  В
углу  подле  камина были сложены их вещи, а на стуле перед огнем сидел гном,
сбросивший плащ. По комнате уже плавал знакомый аромат его крепкого табака.
     -- Привел, господин мой  Торин,--  наклонил  голову  трактирщик.--  Все
устроено в лучшем виде. Вот ключ от погреба.-- Он выложил из кармана тяжелый
ключ  с  затейливой  бородкой.--  Ужин  будет  с  минуты на минуту. Все ли в
порядке? Может, еще чего-нибудь подать?
     -- Нет,  благодарю,   господин   Барлиман,--   ответил   Торин.--   Все
замечательно. Мы вот сейчас закусим да на боковую.
     -- А, ну хорошо, хорошо, -- закивал трактирщик.-- А ежели пожелаете, то
выходите  в общую залу, там народу много, шумно, весело... А не захотите, то
отдыхайте, спите спокойно, нужно  что  будет  --  звоните.--  Он  указал  на
привешенный  возле  двери  шнурок,  уходящий  в отверстие над косяком.-- Ну,
приятного отдыха.-- Барлиман поклонился и повернулся, столкнувшись в  дверях
с  молодым  хоббитом, принесшим поднос, уставленный горшками и плошками.-- А
вот и ужин ваш! Ну, спокойной вам ночи!
     Тем временем вошедший  юный  хоббит-слуга  ловко  расставлял  на  столе
кушанья.   Из-под   крышек   потянуло   разнообразными,  но  в  равной  мере
соблазнительными запахами; Фолко непроизвольно облизнулся.
     -- Как дорога, легка ли? -- осведомился  слуга,  окончив  свой  труд  и
подойдя  к  двери.-- Меня зовут Ноб, сын Брег, но называйте меня просто Ноб.
Если что понадобится -- звоните, я мигом появлюсь.
     -- Дорога ничего,-- рассеянно ответил  Торчи,  поднося  ко  рту  первую
ложку  тушеных  грибов  со  сложной  приправой.--  А  как у вас дела? Все ли
спокойно?
     -- Да как вам сказать,-- задумался вдруг Ноб, осторожно присаживаясь на
высокий порог.-- В трактире-то дела лучше не придумаешь, и поля пригорянские
хорошо родят... Да вот только на дорогах неспокойно стало...
     Видно было, что Ноб весьма расположен поговорить.
     Фолко приглашающе помахал рукой.
     -- Друг, что ты на пороге-то сидишь?  Заходи,  дверь  прикрой  и  давай
побеседуем! Мы-то редко куда выбираемся, ничего почти и не знаем.
     Он налил пива в свою кружку и протянул ее Нобу.
     -- Благодарствую,--  степенно поклонился тот и, сделав изрядный глоток,
продолжал, утерев губы: -- Слухи разные ползут, нехорошие... Будто  завелись
у  нас  такие  люди,  что  одним разбоем живут, грабят, жгут и убивают... Не
знаю, а вот деревеньку Аддорн в сорока милях к северу -- дотла сожгли! Месяц
назад... На рассвете, я слышал,  напали,  стали  дома  поджигать,  тех,  кто
выскакивал  --  кого  зарубили,  кого из арбалетов постреляли, а кого в плен
увели -- а куда, кто знает? -- Он глубоко вздохнул.-- Только трое  оттуда  и
уцелело. Отсиделись в кустах, чудом их не нашли.
     Ложка  так  и  застыла  в  руке  Торина, он слушал Ноба, раскрыв рот от
удивления. Фолко тотчас же вспомнил мертвого хоббита у дороги и,  когда  Ноб
приумолк, негромко сказал:
     -- Знаешь, а ведь я тоже кое-что по дороге видел. Хоббита кто-то убил и
в канаве придорожной бросил...
     Ноб ойкнул, непроизвольно схватившись за голову, Фолко продолжал:
     -- Это  милях  в  семи  к  западу по Тракту. Может, соберешь наших, кто
здесь живет?.. Я там на обочине треугольник сложил...
     -- Да, да,-- торопливо закивал Ноб.-- Ах, ты, горе-то какое... Да когда
ж это кончится?! И что мы им сделали?..
     Он горестно покачал  головой.  Фолко  отвернулся.  Ноб  шмыгнул  носом,
провел по глазам ладонью и продолжал заметно дрогнувшим голосом:
     -- Конечно,   сударь   мой,   соберу   поутру   кого  смогу.  Похороним
по-честному, поминки справим... И вы, конечно же, поедете?
     -- Не знаю,-- кинув быстрый взгляд  на  незаметно  покачавшего  головой
Торина,  ответил хоббит.-- Видишь ли, мы очень спешим в Аннуминас, у нас там
крайне важное дело. Но завтра мы пойдем к вашему шерифу и расскажем ему  все
-- пусть он тоже подумает! И часто у вас здесь такое случается?
     -- Да  нет,  не  очень,--  слабым  голосом  ответил Ноб.-- Не часто, но
бывает. Года три назад на Тракте кто-то шуровал, мы тогда вместе с хоббитами
Белых Холмов в Аннуминас отписали. Оттуда пришла  дружина,  ловили  кого-то,
били... Спокойней стало...
     -- А ваши, что ж, не ходили?
     -- Не...   Куда   нам!  Люди  здесь  мирные,  рассудительные.  Кто  тут
воевать-то умеет? Да и зачем? На то дружина есть.
     -- А как же с деревней этой, как ее, Аддорн? -- встрял  гном.--  Тех-то
разбойников поймали?
     -- Слышал,  гнали  их  до  самой  границы, до Ангмарских Гор,-- ответил
Ноб.-- Кого-то поймали, судили... Я слышал, даже повесили.
     -- Кто гнал-то? И что за люди напали? -- не унимался Торин.
     -- Гнали кто? Из  столицы  отряд  пришел,  перехватил  их,  Глемлесская
дружина сразу за ними пошла. А что за люди были -- толком не знаю. Говорили,
с  Ангмара.  Там  народу  немало  поселилось,  живут вольно, власть ничью не
признают.
     -- Ну хорошо, а вы-то как же? У вас под боком  деревню  сожгли,  а  вам
хоть  бы  что?  -- недоумевал Торин.-- Да случись такое у нас, у гномов, так
все Лунные Горы бы поднялись! Знаешь, на столичную дружину надейся...
     -- А что мы? -- чуть обиженно сказал Ноб.--  Наше  дело  сторона.  Люди
пусть  уж  сами  разбираются... Деревня та, кстати, на отшибе, она ведь даже
огорожи не имела! И народу там -- сотни полторы... А до нас  так  просто  не
доберешься -- всюду живут. Частокол вокруг Пригорья крепкий, народу много --
попробуй возьми нас* И дружина у нас теперь стоит -- две сотни конных! Не, у
нас-то все спокойно...
     -- Ладно,  чего  так голову ломать,-- сказал Торин. Он уже успел набить
себе рот тушеными грибами, и слова звучали невнятно.-- Интересно ты говорил,
спасибо тебе. Но если мы так же продолжать будем, то до зари  просидим.  Так
что спасибо, любезный, ты уж иди, а мы тут спать укладываться станем.
     И гном протянул Нобу серебряную монетку.
     -- Спасибо,  спасибо,  доброй  вам  ночи,-- почтительно поклонился Ноб,
пряча монетку  в  карман  широких  и  коротких  --  до  колен  --  штанов.--
Извиняйте, если заговорил я вас. Доброй ночи, доброй ночи!
     И он исчез за дверью.
     Хоббит  и  гном  молча  ели.  Еда  оказалась  необычайно  вкусной, пиво
превосходным, так  что  некоторое  время  слышалось  только  сосредоточенное
сопение  ни в чем не уступавших друг другу едоков. Наконец, горшки и тарелки
опустели, и друзья разожгли трубочки.
     -- Нда-а, дела,-- неопределенно протянул  Торин.--  Только  не  вздумай
сейчас  что-нибудь  обсуждать!  Спать  надо,  я  себе  на этом пони весь зад
отбил... Ночь пройдет, утро присоветует -- так ведь  говорилось  в  старину?
Давай-ка   последуем  этому  мудрому  правилу!  А  завтра  ты  прежде  всего
расскажешь мне, как тебе удалось вырваться самому и вырвать  себя  из  вашей
замечательно  уютной  и  сонной  страны. Все прочие новости обсудим после. У
меня глаза слипаются.
     Гном широко зевнул.
     Они застелили постели свежайшим  льняным  бельем,  лежавшим  в  головах
аккуратной  стопкой.  Фолко  чувствовал, что ему словно кто-то насыпал песка
под веки -- так вдруг сильно захотелось спать.
     -- А все же здорово, что ты теки со "инею, друг хоббит! --  пробормотал
Торин, укладываясь.-- Одному мне было бы очень тоскливо.
     -- Только  тоскливо? -- усмехнулся Фолко.-- Я могу оказаться полезным и
еще кое в чем.-- Он направился к сложенным в углу мешкам, порылся в своем  и
извлек  укрытый  на  самом дне толстый, обмотанный мешковиной сверток,-- Мне
помнится, ты обещал не пожалеть золота  за  некую  услугу?  --  Он  протянул
сверток гному.-- Когда я... уезжал, скажем так, я подумал, что неплохо будет
захватить с собой Красную Книгу.
     -- О,  благороднейший  из когда-либо живших хоббитов! Хвала Дьюрину, не
иначе, как он сам вложил в тебя эту прекраснейшую мысль! --  завопил  Торин,
подскакивая  на  постели  и  отбрасывая  одеяло.-- Скорее давай ее сюда! Сон
отменяется! То есть ты, конечно, спи, а я лучше почитаю!
     Торин торопливо стал одеваться.
     -- Так темно же! -- попытался возразить Фолко.-- Свечи догорают...
     -- Ерунда, лучину засветим.-- Гном уже  отщипывал  от  сложенных  перед
камином дров узкие и длинные щепочки.-- А вот и подставец есть!
     -- Ну как знаешь.
     И  Фолко  улегся,  с  головой  укутавшись  в одеяло. Слышно было легкое
потрескивание  лучины,  изредка  шелест  переворачиваемых  страниц,   мерное
дыхание  гнома.  Усталость  быстро  взяла  свое, и Фолко вскоре погрузился в
мягкий, спокойный сон.

     Наутро, пока гном еще  спал,  к  ним  в  комнату  постучал  трактирщик,
принесший завтрак. Поев, Фолко решил прогуляться.
     Коридор  вывел  его  в  обширную  залу, в главное помещение трактира. В
широко распахнутые окна лился яркий  солнечный  свет.  Прямо  напротив  окна
находилась  двустворчатая  входная дверь, по левую руку -- стойка, за ней --
темно-коричневые тела древних исполинских бочек; там же помещался  небольшой
камин.  Вдоль длинной стойки выстроились высокие деревянные табуреты, сейчас
занятые народом, неторопливо  попивавшим  пиво,  что-то  жующим  или  просто
покуривавшим  трубки.  Справа  в  стене  имелся второй камин, намного больше
первого; каминов такой величины Фолко раньше никогда не видел -- он  имел  в
поперечнике  не  менее  полутора  саженей. Перед этим камином стояли длинные
столы, занимавшие  середину  помещения;  вдоль  стен  и  между  окнами  были
расставлены  столики  поменьше,  на два-три места. За стойкой и в зале ловко
управлялось двое слуг -- один наливал пиво, другой разносил кушанья.
     Никто не обращал внимания на замершего в проеме хоббита,  и  Фолко  мог
спокойно  рассматривать  заполнявших  залу  посетителей.  Здесь собралось на
удивление пестрое общество -- забежавшие в короткий час  полдневного  отдыха
пригоряне  в рабочих одеждах соседствовали с важными купцами, с королевскими
чиновниками -- последних  легко  было  узнать  по  вышитому  на  рукавах  их
камзолов  гербу  Соединенного  Королевства  Арнора и Гондора -- Семь Звезд и
Белое Древо на фоне крепостных стен: а в ночном небе над  стенами  --  яркая
Восьмая  Звезда,  Звезда  Эарендила.  Потягивали пиво и озабоченные компании
гномов в коричневых одеяниях; из брошенных возле их  столов  мешков  торчали
кирки -- их хозяева направлялись в какие-то дальние копи...
     У стойки сидело несколько дружинников Наместника из размещенных недавно
в Пригорье  конных  сотен  --  под  гербом Королевства у них были изображены
лошадиная голова и две скрещенные сабли. Все  эти  когда-то  вычитанные  или
услышанные  от  иноземцев сведения тотчас же всплыли в голове Фолко, и он, к
своему удивлению, подумал, что не так уж плохо разбирается в этом новом  для
него мире. Однако в дальнем углу он заметил довольно многочисленную компанию
крепких,   здоровых   мужчин   зрелого   возраста  в  темно-зеленой  одежде,
отличавшейся по покрою от надетого на прочих гостях. Их куртки  не  украшало
никаких  эмблем;  под  столом и на лавках вокруг них было небрежно разложено
разнообразное оружие -- мечи, копья, луки  --  луков  было  особенно  много;
Фолио  заметил  и  несколько  круглых  щитов,  повернутых лицевой стороной к
стене.
     Он вскарабкался на высокий табурет неподалеку от хлопотавшего по другую
сторону стойки слуги и спросил пива.
     Не успел он отпить и трети своей кружки, как из темного нутра  трактира
вынырнул   Барлиман.   Он   казался   каким-то   успокоенным   и  словно  бы
просветленным; в руках он держал  стеклянный  бокал,  полный  темно-багровой
жидкостью.
     "Наверное, вино",-- подумалось хоббиту.
     Барлиман  вышел  на  середину  залы  и  высоко  поднял правую руку. Все
умолкли. Хозяин трактира  заговорил  необычно  серьезным  и  даже  несколько
торжественным тоном:
     -- Оставьте  на время вашу беседу, дорогие гости. Настал тот час, когда
мы каждый день поминаем Великого короля Элессара!
     Раздалось  слитное  скрипение  отодвигаемых  стульев   и   лавок.   Все
поднялись,  лица  людей  и гномов были серьезны и задумчивы. Каждый держал в
руке бокал вина или кружку пива. Трактирщик продолжал: -- Он  не  раз  бывал
здесь,  оказывая  нам  высокую  честь  своим  присутствием. В те годы, когда
немногие герои вели неравный бой с Завесой Тьмы, трактир моих предков не раз
предоставлял ему и кров, и пишу.
     Рука хозяина указала куда-то в угол. Фолко скосил глаза, но  за  плотно
стоящими людьми не смог ничего рассмотреть.
     -- Он  был  велик  и  светел,--  продолжал  хозяин,-- его мудрость была
глубока и всепроникающа. Пусть же помнят о нем люди  и  рассказывают  о  нем
добрые  сказки  своим  детям!  Пусть  будет легок каждый его шаг там, в иной
жизни, за Гремящими Морями!
     Трактирщик прослезился. Фолко  оглядел  залу  и,  к  своему  удивлению,
заметил,  что  многие  отводят  взгляды  и  тяжко  вздыхают.  Однако хоббита
озадачили старательно прикрытые насмешливые полуулыбки, которыми  обменялись
вставшие вместе со всеми люди в зеленом.
     -- Выпьем,  друзья!  --  поднял  бокал Барлиман.-- Пусть вечно зеленеет
трава на его могиле, на могиле Великого короля Элессара!
     Все дружно повторили его последнюю фразу и поднесли к  губам  бокалы  и
кружки, осушая их до дна. Фолко поймал себя на том, что и у него запершило в
горле, и он поспешил сделать хороший глоток в память Великого Короля.
     Трактирщик  постоял  немного посреди залы, затем вздохнул и вышел через
ведущую в глубь дома дверь. Гости неспешно расселись, и вскоре вновь потекла
неторопливая, добропорядочная беседа...
     Только теперь Фолко смог увидеть то место,  на  которое  в  продолжение
своей  верноподданнической  речи  указывал трактирщик. Возле камина, у стены
примостился небольшой стол, покрытый белой скатертью и огороженный невысокой
чугунной решеткой тонкой  работы.  Возле  стола  стоял  чуть  отодвинутый  в
сторону  стул с небрежно брошенным на спинку поношенным серо-зеленым плащом.
К столу был прислонен резной деревянный посох с костяной ручкой, а на  белой
скатерти  подле  высокой  кружки  лежали  потертый кожаный кисет и небольшая
кривая трубочка. Казалось, что хозяин этих вещей на минуту отошел в сторонку
и вот-вот покажется. Заинтересованный хоббит подошел поближе.
     Над столом в пышной  раме,  под  стеклом,  висел  старинный  пергамент,
написанный,  как  и  многие  другие  документы  времени  Великого Короля, на
Всеобщем и Староэльфийском языках. Текст пергамента гласил:
     "За услуги, за честь и мужество  дарую  владельцу  трактира  "Гарцующий
Пони"  Барлиману  и  всем  потомкам  его  право  торговать  и жить безданно,
беспошлинно, и да  будет  так,  пока  стоит  Белое  Древо.  Настоящим  также
подтверждаю,  что подарил хозяину трактира свои плащ, кисет, трубку и посох,
дабы никто не усомнился в их  подлинности.  Дано  в  год  восьмой  Четвертой
Эпохи.  Пригорье,  собственноручно  --  Элессар  Эльфийский. Король Арнора и
Гондора".
     Фолко  ошарашенно  почесал  в  затылке  и,  благоговейно  посмотрев  на
разложенные  драгоценные  реликвии, вернулся к наблюдению за группой воинов,
одетых в зеленое.
     Среди них, как вскоре увидел хоббит, были  не  только  зрелые,  сильные
мужчины,  но  и  юноши,  и  даже  несколько  мальчишек. Один из них, тощий и
длинный юнец, все время вертелся и скакал перед сидящими мужчинами, время от
времени изображая и передразнивая кого-нибудь  из  них.  Парень  моментально
схватывал  малейшие неправильности лица или фигуры и тотчас представлял их в
таком нелепо-преувеличенном виде, что каждая его  гримаса  вызывала  дружный
хохот.   Приплясывая,  он  выпаливал  какой-нибудь  смешной  куплет,  героем
которого становился кто-нибудь из присутствующих, потом оглядывал зал и, под
хохот старших товарищей, передразнивал кого-нибудь из  гостей.  Сначала  это
показалось  забавным  любившему  посмеяться хоббиту, однако вскоре он понял,
что этот юнец не просто веселит своих, но зло, презрительно высмеивает  тех,
кто  не  принадлежал  к  их  компании;  Фолко  это  очень не понравилось. Он
нагнулся, чтобы почесать  укушенное  комаром  колено,  поднял  голову  --  и
увидел,  что юнец передразнивает на сей раз его, причем нимало не скрываясь,
глядя хоббиту прямо в глаза, злорадно и  нагло.  У  парня  получилось  очень
похоже  --  он мастерски изобразил удивленно-испуганного маленького хоббита,
страшно озабоченного тем, чтобы кто-нибудь не поднял его на смех;  насмешник
в  точности  показал,  как  тянется и украдкой чешет себе колено хоббит, как
оглядывается, с важным видом поправляет меч у пояса...  Получилось  донельзя
похоже и оттого особенно обидно. Фолко почувствовал, что краснеет, тем более
что  зеленые  глядели  на  него  с неприкрытой насмешкой -- что теперь, мол,
сделаешь, воитель?
     Хоббит судорожно сглотнул. Ему казалось, что  на  него  смотрит  сейчас
весь  трактир,  что  смолчать  нельзя,  надо  что-то делать -- но что? Фолко
никогда не отличался хорошо подвешенным языком... Что делать?!
     Он  затравленно  огляделся  --   и   к   своему   ужасу   увидел,   что
передразнивавший  его  парень идет через залу прямо к нему. Его длинное лицо
было изрыто оспинами,  редкие  волосы  не  могли  скрыть  оттопыренные  уши,
зеленоватые  кошачьи  глаза  были  презрительно  сощурены... Он шел прямо на
Фолко, и внутри у хоббита все упало.
     -- Эй, ты, мохнолапый! Чего это ты на моем месте  расселся?  --  Парень
стоял,  подбоченясь,  и  презрительно  цедил  слова  сквозь зубы.-- Уматывай
давай, я дважды повторять не люблю. Ты че, оглох, что ли?
     Фолко не двигался,  и  только  его  правая  рука  судорожно  стискивала
рукоять бесполезного сейчас меча.
     -- Место  было свободно,-- с трудом выдавил из себя хоббит.-- Мне никто
ничего не сказал... -- Чего? Че это ты там пищишь? -- Юнец  пренебрежительно
скривился.--  Не слышу! Раз с людьми говоришь, мелочь мохнатая, так уж чтобы
тебя слышно было!
     -- Место было свободно,-- упрямо  повторил  Фолко.--  Я  занял  его,  и
теперь оно мое. Поищи себе другое.
     Он  отвернулся,  делая  вид,  что считает разговор законченным. В то же
мгновение его схватили за нос и повернули лицом в прежнюю сторону.
     -- Кто это тебе нос-то воротить  разрешил?  Сюда  смотри,  уродина!  Ты
сперва  шерсть на лапах выведи, а уж потом в приличное общество лезь! Понял?
Повтори!
     -- Убирайся! -- тихо и с ненавистью сказал Фолко.-- Убирайся, не то...
     Он до половины выдвинул клинок из ножен. Однако его мучитель  и  бровью
не повел.
     -- Ой,   как  страшно!  Ой,  сейчас  под  стол  спрячусь!  А  сам  туда
прогуляться не желаешь?!
     Парень с неожиданной силой ударил по табурету, на котором сидел хоббит.
Фолко покатился по полу, пребольно стукнувшись коленками и локтями, не успев
даже понять, что произошло. Парень действовал так быстро и ловко, что  никто
ничего  не  заметил;  люди  с  удивлением  взглянули  на ни с того ни с сего
грохнувшегося на пол хоббита и вернулись к прерванным занятиям.
     Острый и твердый носок сапога врезался  в  бок  упавшему  хоббиту.  Его
отбросило  к  стойке,  левая  сторона  тела  вспыхнула от острой боли. Фолко
скорчился, прикрывая  голову  руками.  А  его  обидчик,  гордо  усевшись  на
отвоеванный табурет, вдруг запел издевательскую песенку-частушку:
     -- Глупый хоббит у дороги деловито бреет ноги. Зря старается -- от века
не похож на человека!
     Несколько  человек  в  зале  засмеялись,  а уж компания у стены -- та и
вовсе зашлась от хохота.
     И тут в голове Фолко все внезапно улеглось  и  успокоилось.  Теперь  он
твердо  знал, что ему надо делать. Он с трудом поднялся и заковылял прочь, к
тому концу стойки, где слуга наливал пиво. Никчемный меч волочился по доскам
-- один из ремешков  оборвался...  Затылком  хоббит  безошибочно  чувствовал
устремленные  на  него  насмешливые взгляды -- среди них был и торжествующий
взгляд его обидчика. Фолко дошел до края стойки и резко повернулся.
     -- Эй, ты, недоносок в зеленом! -- выкрикнул он.-- Получай!
     Дубовая пивная кружка с глухим ударом врезалась в голову  не  успевшего
даже   дернуться   юнца.  Фолко  всегда  был  один  из  первых  среди  своих
сверстников, когда дело доходило до метания камней или стрельбы из  лука;  в
этом  искусстве  хоббиты, как известно, лишь незначительно уступают эльфам и
намного превосходят все прочие народы Средиземья.
     Враз обмякшее тело парня тупо  стукнулось  об  пол;  он  рухнул,  точно
подрубленное  дерево,  и  лежал  неподвижно,  лицом  вниз; вокруг его головы
медленно растекалось кровавое пятно.
     Фолко потерянно стоял и  смотрел  на  поверженного  врага.  В  сознание
ворвался  взволнованный  гул  голосов  --  он  не слушал, не воспринимал их,
завороженно глядя на наконец заворочавшегося и  застонавшего  юнца.  К  нему
подскочили двое в зеленом, помогли сесть. Он с трудом повернул разбитое лицо
к  стоящему шагах в десяти от него хоббиту. Кровь моментально смыла с него и
презрение, и браваду; теперь Фолко с непонятным, но сладким чувством видел в
его лице недоумение и животный страх -- тем более что  рука  хоббита  помимо
его воли вновь ухватилась за стоявшую рядом с ним пивную кружку.
     Кто-то  тормошил  хоббита,  кто-то о чем-то спрашивал его -- он молчал,
глядя, как стеной стали надвигаться на него  люди  в  зеленом.  И  тогда  он
обнажил меч.
     Одетые  в  зеленое  глядели  на  него  с  ненавистью: они стояли тесной
группой в полутора десятках шагов от хоббита  и  молчали.  Из-за  их  плотно
сдвинутых спин время от времени доносились слабые стоны и всхлипывания.
     -- Погодите,  погодите!  --  вихрем вылетел откуда-то трактирщик.-- Что
случилось? Что произошло? Сейчас во всем разберемся...
     -- Нечего тут разбираться,-- прервал  его  чей-то  холодный,  скрипучий
голос.
     Фолко вздрогнул -- впервые заговорил кто-то из "зеленых".
     -- Дерзость нуждается в наказании,-- продолжал тот же голос.
     Ряды  чужаков в зеленом раздвинулись, и на пустое пространство неспешно
вышел человек.
     Перед хоббитом стоял невысокий, лишь немногим выше его самого, горбун с
длинными, едва не достигавшими колен узловатыми руками. На треугольном  лице
выделялись  хищный  тонкий нос и блекло-стальные глаза. Встретив его взгляд,
Фолко затрепетал, словно кролик перед удавом. Однако в этом взгляде не  было
ни злобы, ни даже ненависти, лишь сила -- он казался спокойным, чуть усталым
и  даже,  как  показалось  хоббиту,  в  нем  промелькнуло  нечто  похожее на
сочувствие. Горбун смотрел на хоббита без гнева и злости -- так  смотрят  на
ничего  не  подозревающую  муху,  когда  собираются  прихлопнуть ее ладонью.
Казалось, горбун вышел не столько для  того,  чтобы  проучить  именно  этого
хоббита,  именно за этот поступок, а потому, что представился удобный случай
дать волю своей силе.
     Все это в одно мгновение промелькнуло в голове  прижавшегося  к  стойке
хоббита. В эти секунды его ум обрел необычайную ясность, схватывая малейшие,
даже самые незначительные детали и превращая их в бесспорные выводы.
     Взлетел  и  тотчас  угас  встревоженный говор в рядах зрителей при виде
обнаженного клинка  в  руках  хоббита.  Угас,  потому  что  горбун,  холодно
усмехаясь  уголками рта, вытащил из складок одежды коричневатую палку длиной
в полтора локтя и спокойно повернулся к людям:
     -- Крови не будет, не беспокойтесь, почтенные! Вы видите,--  он  бросил
на  пол тяжелый кожаный пояс с висевшим на них кинжалом в черных ножнах,-- я
сталь не обнажаю. Ты,-- он впервые  обратился  прямо  к  Фолко,  у  которого
моментально  язык  присох  к  небу,--  ты первым пролил кровь. Защищайся или
нападай -- мне все равно. Но для начала...
     Он внезапно сделал движение и  сразу  же  оказался  рядом  с  опешившим
хоббитом.   Холодные   крючковатые   пальцы  рванули  его  снизу