Твоя библиотека
www.znai.org

поэзия, фантастика, сказки, учебники

Любовь Лукина, Евгений Лукин. Сталь разящая

I

-- Да поразит тебя металл!-- вопила Мать.-- Да заползет он
тебе в руку, когда уснешь! Да лишишься ты рассудка и поднимешь металл
с земли!

Чага стояла бледная, как пепел. Уронив костяной гребень, она смотрела
под ноги -- на неровную, глубоко процарапанную черту, навсегда
отделившую ее от живых.

Вокруг песчаной проплешины шуршала, качалась трава, а живые по ту
сторону стояли так тихо, что временами чудилось, будто в степи всего
два человека: сама Чага и заходящаяся в крике Мать.

-- Да подкрадется он к тебе сзади! Справа! Слева! Да ударит он
тебя в горло! В печень! В кость!

Где-то рядом фыркали и переступали стреноженные звери. Ветер перекатывал
у ног рыжее облачко вычесанной шерсти, да колола глаз блестящая крупинка,
так неожиданно легко погубившая Чагу.

Как отрывают присохшую к ране одежду, она отняла наконец взгляд от
черты и увидела искаженные отшатнувшиеся лица сородичей. Все они были
ошеломлены и испуганы -- вопли Матери застали врасплох не только
Чагу.

Впрочем, они уже приходили в себя. Тонкие губы Колченогой тронула
ядовитая улыбка; Натлач с братом, переглянувшись, вопросительно уставились
на Стрыя. А тот стоял неподвижно -- огромный, страшный. Перечеркнутое
шрамом лицо было обращено к Матери; в глазах -- изумление и гнев.

Стрый!.. Чага подалась к нему, едва не заступив черту. Стрый не допустит!
Он же сам говорил ей: "Вся надежда на тебя, Чага. Если ты не заменишь
Мать, эта старая дура когда-нибудь всех нас погубит..." Сейчас
он шагнет к ней, и изгнание обернется расколом семейства. Сначала
Стрый; за ним, как всегда, коротко переглянувшись, -- Натлач с
братом; следом испуганно метнутся женщины -- и Мать останется посреди
степи вдвоем со своей Колченогой...

Стрый! Ну что же ты, Стрый?!

-- Светлый! Быстрый! Разящий без промаха!-- Мать кричала как
можно громче и пронзительней. Знала: услышь ее кто-нибудь из другого
семейства -- и Чаге не дожить даже до полудня.-- Приди и возьми!
Мы отдаем тебе лучшее, что у нас есть!

Злобная, коренастая, Мать перехватила поудобнее клюку (ту самую, которой
она проскребла глубокую черту в песчаном грунте) и, уцепив за вычесанную
гриву одного из зверей -- рыжую самку, -- подтащила поближе,
толкнула на ту сторону.

-- Металл найдет тебя!-- сорванным голосом бросила она в лицо
Чаге и отступила, тяжело дыша.

Опрометчиво выросшее на открытом месте узловатое овражное дерево,
по всему видать, ломанное металлом не раз и не два, зашевелилось,
залопотало жухлыми листьями, и люди, очнувшись, тоже пришли в движение.
Натлач с братом, неуверенно поглядывая на все еще неподвижного Стрыя,
подняли, один --  скатанную кошму, другой -- наполненные водой
мехи, и двинулись вслед за Матерью -- откупаться. Бросили ношу
за черту и, пробормотав: "Металл найдет тебя", отошли, недовольные,
в сторону.

-- Смотри! Мы отдаем тебе лучшее!..-- сипло завывала Мать.

Неправда! Бросали что похуже, думали, металл не поймет, поверит на
слово. Рыжая самка прихрамывает: если верхом и навьючить -- не
осилит и двух переходов... А мехи старые, левый вот-вот порвется...
Чага с ненавистью взглянула на Мать.

Одна за другой откупаться потянулись женщины. Притихшие, кидали к
ногам скарб, утварь и, стараясь не смотреть на притягивающую взгляд
крупинку металла, поспешно отходили.

Колченогая приковыляла последней -- с кистенями в руках. Метнула
наотмашь, надеясь прорвать мех. Промахнулась и чуть не заплакала от
досады.

И вновь тишина поразила песчаный клочок степи -- остался один Стрый.
Момент был давно упущен: даже если он шагнет сейчас за черту, никто
за ним не последует -- все уже откупились от Чаги. И все-таки Стрый
упрямо не двигался с места -- стоял, опустив в раздумье тяжелую
седеющую голову.

-- Стрый!..-- Испуганный женский вскрик.

Он вздрогнул и, найдя глазами жену, быстро отвел взгляд. Поднял с
земли седло и, тяжело ступая, пошел к черте. Все замерли. Если у Стрыя
хватит упрямства и глупости разделить изгнание с этой сумасшедшей,
семейство лишится главного защитника...

Седло с глухим звуком упало в песок.

-- Металл...-- Хрипловатый голос Стрыя пресекся. Так и не подняв
перечеркнутого шрамом лица, он неловко повернулся и побрел к живым.

Стрый сделал всего несколько шагов, когда красавец зверь редкой серебристой
масти, полунавьюченный и лишенный пут, внезапно встряхнул развалистой
гривой и, оглушительно фыркнув, двинулся к Чаге. С замедленной грацией
ставя в песок чудовищные плоские копыта, он проследовал мимо остолбеневшего
семейства и заступил черту. Натлач кинулся было наперехват, но вовремя
отпрянул -- зверь уже принадлежал металлу.

С тяжелой ненавистью все посмотрели на Чагу. Сочувствия теперь не
было ни в ком.

И наконец медленно обернулся Стрый, видимо, догадавшийся по лицам
сородичей, что случилось. Из-за этого зверя он убил четырех мужчин
из семейства Калбы, из-за этого зверя погиб его сын, из-за этого зверя
они оказались здесь, в чужой степи, вдалеке от знакомых кочевий...

Стрый смотрел. У него было лицо мертвого человека, и Чага вдруг ощутила,
как сквозь страх и ненависть в ней поднимается чувство пронзительной
жалости к этому стареющему тяжелодуму, такому опасному в бою и такому
нерешительному в обычной жизни.

-- Металл!-- с удвоенной яростью взвыла Мать.-- Приди и возьми!
Это не мы, это она звала тебя! Светлый! Быстрый! Разящий без промаха!
Приди и возьми!

-- Уходим!..-- через силу каркнул Стрый, и все кинулись распутывать
зверей, связывать полураскатанный войлок, собирать скарб.

...Легкое облачко пыли оседало над покатым холмом, за которым только
что скрылись живые. Чага нагнулась, подняла костяной гребень и, всхлипывая,
стала зачем-то вычесывать бок рыжей самке. Гребень вывернулся из пальцев
и снова упал в песок. Тогда она повернула залитое слезами лицо к оседающему
пылевому облачку и вскинула кулаки.

-- Пусть тебя саму поразит металл!-- запоздало выкрикнула она
вслед. Медленно опустила руки, постояла и, всхлипнув в последний раз,
принялась собирать откуп.

Качалась трава, лопотали жухлые листья на узловатом искалеченном дереве,
да посверкивала металлическая крупинка, лежащая совсем рядом с неровной
глубокой чертой, на которую уже можно было наступать.

2

Нельзя было трогать семейство Калбы -- закон запрещал нападать
и на дальних родственников. Но Стрый сказал: "Все равно последние
годы живем. Вторая стальная птица упала. Металл поднимается по всей
степи -- он сам нарушает закон..."

Недоброе дело, и добра оно не принесло. Стрый добыл Седого зверя,
но семейству пришлось бежать в разоренную степь. Именно там полгода
назад упала стальная птица, и разъяренный металл, забыв свой давний
уговор с людьми, бил сверху, уничтожая в укрытиях целые семейства,
вздувал волной землю и срывал ломкий кустарник с холмов.

На перепаханной сталью земле вставали быстрые, неохотно поедаемые
зверями травы, всюду мерещился запах падали. Но настоящая опасность
ждала беглецов, когда, оставив позади разоренные степи, они вышли
к поросшему звонким камышом берегу незнакомой реки.

Мать решила переправляться на ту сторону, и это было безумие. В синем
утреннем небе то и дело возникали спиральные мерцающие паутины, а
взбитые страхом птицы ушли в неимоверную высоту. Чага чуяла нутром,
что за рекой все напряжено, что металл вот-вот начнет роиться, но
упрямая коренастая старуха (Матери было за сорок) просто заткнула
ей рот.

Стрый хмурился. Он давно уже не доверял чутью Матери, но оставаться
на этом берегу и впрямь было опасно -- похищение Седого подняло
в седла всех родственников Калбы по мужской линии.

К счастью, место для переправы выбрали неудачное: потеряли вьюк, утопили
мохноногого сосунка, провозились до полудня. А преследователи вблизи
переправы так и не показались -- видно, отстали еще в разоренной
степи...

Места за рекой пошли плохие, тревожные. Выбитая неизвестно кем полузаросшая
тропа тянулась вдоль густого коричневого сушняка -- явно все соки
из земли были выпиты зарывшимся в нее металлом. Попадались кости,
сгнившая рухлядь, иногда из хрупкой путаницы ветвей опасно подмигивал
осколок.

Трудно сказать: этот резкий короткий хруст в дальнем конце высохшей
рощи -- он был или просто почудился? -- но только Чага не раздумывая
бросилась с седла на землю. Рядом, едва не придавив хозяйку, тяжкой
громадой рухнул испуганный зверь. Залегли все -- и люди, и животные.
А спустя мгновение сушняк словно взорвался дробным оглушительным треском,
и летящий насквозь металл с визгом вспорол воздух над их головами.

Очевидно, сталь сама уходила из-под удара -- пронизав ломкие заросли,
метнулась меж холмами и там была перехвачена враждебным роем. Воздух
звенел, лопался, кричал. Приподняв голову, Чага видела, как седловина,
куда их вела выбранная Матерью тропа, исчезает в неистовом мельтешении
металлической мошкары. Не задержись они на переправе, живым бы не
ушел никто.

И все же несчастье случилось. Бой кончился, седловина сверкала россыпью
осколков, в дебрях сушняка выл и трещал огонь, а Седой зверь --
единственный -- остался лежать, дрожа и закатывая в ужасе лиловый
глаз. Из жесткой длинной шерсти на спине торчал кусок металла, вонзившийся
острым концом в жировой горб.

Стрый метался по опушке чуть не плача, и на это было так жалко смотреть,
что Чага подошла к Седому, раздвинула шерсть и извлекла осколок. Голыми
руками.

Как они все тогда отшатнулись от нее! А она отшвырнула окрашенную
кровью сталь и двинулась, оскаленная, прямо к попятившейся Матери.

-- У тебя дряблая матка!-- с наслаждением выкрикнула она в ненавистное,
смятое глубокими морщинами лицо.-- Ты уже не чуешь металл! Ты не
слышишь, когда он идет на нас!..

Глядя исподлобья, Мать отступала к подожженному металлом сушняку и
торопливо наматывала на руку сыромятный ремень кистеня. Чага шла на
нее безоружная, и никто не решался встать между двумя женщинами. К
счастью, Чага и сама сообразила, что не стоит доводить Мать до крайности,
и, остановившись, продолжала осыпать ее оскорблениями издали.

-- Если ты решила отдать нас металлу, то так и скажи!..

Мать молчала, въедаясь глазами то в одно лицо, то в другое. По закону
Чагу следовало изгнать, но изгнать ее сейчас?.. Нет. Слишком уж дорого
обошелся семейству Седой зверь, и слишком уж велика была вина самой
Матери...

На ночь они окопались на берегу в указанном Чагой месте. Алое закатное
солнце падало за неровный облачный бруствер, когда к Чаге подошел
Стрый -- мрачный, как разоренная степь.

-- Старая дура,-- проворчал он, присаживаясь перед костерком.--  Всех
погубит, все семейство, вот увидишь...

Выбрал хворостину потолще, положил на ладонь так, чтобы концы были
в равновесии, и медленно по-особому сжал кулак.

-- Плохие времена наступают... Раньше металл был спокойнее... Стальные
птицы не падали, никто о них и не слышал...-- Он помолчал и повернул
к Чаге изуродованное лицо.-- Я скажу мужчинам, а они уговорят жен.
Матерью семейства будешь ты.

-- По закону Мать должна уйти сама,-- напомнила Чага.

-- По закону...-- Стрый усмехнулся.-- По закону металл не
должен бить сверху, а он бьет... Когда шли через разоренную степь,
нашел я старое укрытие, в нем осколков больше, чем костей...

-- Там упала стальная птица,-- сказала Чага.

-- Стальная птица -- тоже металл,-- хмуро ответил Стрый.--
Раз он нарушает закон, значит и я нарушу... Матерью семейства будешь
ты.

-- Она не уйдет добровольно, Стрый...

-- А не уйдет -- изгоним!-- Он шевельнул пальцами, и хворостина,
хрустнув, сломалась у него в кулаке...

Зачем она поверила ему! Ведь знала же, знала, что кому-кому, но только
не Стрыю тягаться с Матерью в хитрости... И все-таки поверила.

Несколько дней вела себя как дура: пыталась командовать, то и дело
перечила Матери. А та уступала ей во всем. Уступала и терпеливо ждала
случая. Видела: власть ударила девчонке в голову, девчонка неминуемо
должна оступиться...

Так оно и вышло. Чага чистила рыжую самку и заметила в комке вычесанной
шерсти крупинку металла. По закону шерсть надлежало немедленно сжечь,
а тому, кто сжигал, пройти очищение. Но, то ли уверовав в собственную
безнаказанность, то ли просто машинально, Чага, повторяя преступление,
на глазах у женщин взяла двумя пальцами сверкнувший осколочек и отбросила
в сторону.

И тогда раздался вопль Матери.

3

Они бежали от Чаги в такой спешке, будто и вправду верили, что металл
поразит преступницу немедля. На самом деле блистающая смерть могла
годами щадить изгнанника, разя взамен невинных и правых. И в этом
был глубокий смысл: указывая металлу, что ему следует делать, люди
могли возгордиться.

Однако справедливость требовала, чтобы преступник был наказан. Поэтому
при встрече с таким отверженным самого его надлежало убить, а зверя
и скарб взять себе в награду за доброе дело. В том, что дело это именно
доброе, сомнений быть не могло -- изгоняли редко и лишь в двух
случаях: за убийство сородича и за прикосновение к металлу.

А узнавали изгнанника просто: одинокий прячущийся чужак, как правило,
молодой и здоровый. Стариков и калек тоже оставляли в степи, но к
ним, конечно, отношение было иное -- всякий понимал, что рано или
поздно ему суждено то же самое...

Чага хорошо помнила, как Стрый и Натлач захватили молодого чужака,
который вместо того, чтобы достойно умереть в бою, попытался прикинуться
калекой -- говорил, что у него одна нога совсем не ходит. Пленника
раздели и, осмотрев, проделали с ним такое, от чего нога мигом пошла.
Мужчины сломали ему пальцы и отдали его женщинам. Те, посмеиваясь,
увели бледного, как кость, изгнанника за холм, а Колченогая обернулась
и крикнула:

-- Чага! Ты уже взрослая! Идем с нами!..

Но Чага тогда побоялась почему-то последовать за Колченогой, а вечером
все-таки вышла за холм и, отогнав пятнистых хищников, посмотрела.
Трудно уже было сказать, что с ним сделали женщины, а что -- хищники...

Изнанницу бы отдали мужчинам...

Чага вздрогнула: показалось, что с вершины холма за ней наблюдает
всадник. Это качнул спутанной желто-зеленой макушкой попади-в-меня
-- невероятно цепкий и живучий кустарник, растущий, как правило,
на самых опасных местах. Металл терзал его и расшвыривал, но каждая
срубленная ветка тут же запускала в землю корень, и рассеваемый таким
образом кустарник быстро захватывал целые склоны...

Теперь ей часто будут мерещиться всадники... До самой смерти.

Чага остановилась и, подойдя к Седому, поправила вьюк так, чтобы он
не касался подживающей раны на горбу. Ведя обоих зверей в поводу (Рыжая
заметно хромала), изгнанница пробиралась длинной неизвестно куда ведущей
низинкой и все никак не решалась выйти на холм и осмотреться. Оба
склона были уставлены живыми столбиками -- зверьки стояли довольно
далеко от нор и безбоязненно провожали Чагу глазами...

И еще был изгнанник-убийца. Бродяга, уничтожавший ночами целые семейства.
Чага была ребенком, когда на охоту за этим таинственным и страшным
человеком поднялась вся степь. Его сбили с седла и изломали где-то
чуть ли не у самых Солончаков. Потом рассказывали, что обе женщины,
которых он когда-то украл и сделал своими женами, дрались вместе с
ним до последнего. Странно. Уж их-то бы не тронули...

Чага достала из седельной сумки кистень и, накинув петлю на запястье,
намотала ремень на руку. Если ей повезет и первыми на нее наткнутся
не мужчины, а женщины с такими же вот кистенями, то все решится очень
просто. Главное -- вовремя подставить висок. Она вспомнила, какое
лицо было у пленника, когда женщины вели его за холм, и стиснула зубы.
Что угодно, только не это...

Оба склона шевельнулись, и Чага вскинула голову. Кругом чернели норы.
Зверьков не было.

На блекло-голубое полуденное небо легла сверкающая царапина. Потом
еще одна. А секунду спустя в высоте словно лопнула огромная тугая
тетива, и неодолимый ужас, заставляющий судорожно сократиться каждую
мышцу, обрушился на Чагу с севера. Там, за покатым лбом поросшего
желто-зеленым кустарником холма, стремительно пробуждалась блистающая
смерть.

Думая про опасности, связанные с людьми, Чага впервые в жизни забыла
о том, что на свете есть еще и металл.

4

Хватаясь за колючие, легко рвущиеся космы кустарника, она выбралась
на бугор и задохнулась. Небо на севере было накрест исчеркано мгновенными
сверкающими царапинами, а тоскливый лишающий сил ужас наваливался
теперь с трех сторон -- такого Чага еще не чувствовала никогда.

Внизу, закинув красивую горбоносую морду, истошно затрубил Седой.

Успеют ли они выбраться отсюда? Раздумывать над этим не следовало
и вообще не следовало уже ни над чем раздумывать. Пока не закрылась
брешь на юго-востоке -- бежать!.. Правда у Седого еще не поджила
спина, а Рыжая хромает... Но выхода нет, Седому придется потерпеть...

Чага повернулась, намереваясь кинуться вниз по склону к оставленным
животным, как вдруг новая плотная волна страха пришла из степи, толкнула
в грудь... Это сомкнулась брешь на юго-востоке. Металл шел отовсюду.

Оскальзываясь, оступаясь, увязая в колючих желто-зеленых зарослях,
она скатилась вниз и, поймав за повод сначала Седого, потом Рыжую,
потащила их по низинке. Сейчас здесь будет не менее опасно, чем на
вершине холма. Уходя из-под удара металл частенько использовал такие
ложбины; он пролетал по ним, стелясь над самой землей, и горе путнику,
решившему переждать там стальную метель!

Низинка все не кончалась и не кончалась, но зверей Чага бросить не
могла. Какая разница: погибнуть самой или погубить животных? Все равно
пешком от металла не уйдешь...

Склоны наконец расступились, и в этот миг сверкнуло неподалеку. Воздух
запел, задрожал. Огромные тугие тетивы лопались в высоте одна за другой.

Обеспамятев от страха, Чага все-таки заметила шагах в двадцати небольшой
голый овражек и рванулась к нему. Укрытие ненадежное, но другого нет.
Металл не любит углублений с обрывистыми краями, и если овражек достаточно
глубок...

Воздух взвизгнул над ухом, заставив отпрянуть. Едва не обрывая повод,
Чага тащила испуганно трубящих животных к единственному укрытию, а
они приседали при каждом шаге и все норовили припасть к земле. Пинками
загнала их в овражек и спрыгнула следом сама.

"Это Мать!..-- беспомощно подумала она, упав лицом в жесткую
шерсть на хребте Седого.-- Это ее проклятие..."

Рычало небо, пели осколки, а потом издалека пришел звенящий воющий
крик и стал расти, съедая все прочие звуки. Чага подняла глаза и даже
не смогла ужаснуться увиденному, настолько это было страшно.

Огромная стальная птица спускалась с небес.

Вокруг нее клубилось сверкающее облако обезумевшего металла. Блистающая
смерть кидалась на крылатое чудовище со всех сторон, но каждый раз
непостижимым образом промахивалась. Один атакующий рой остановился
на мгновение в воздухе, потом задрожал, расплылся и вдруг отвесно
метнулся вниз. Шагах в тридцати от овражка вспухло облако пыли, земля
дрогнула.

Стальная поземка мела через холмы. Казалось, настал последний день
мира, металл пробуждался по всей степи.

И все это из-за нее одной?!

Чага вдруг поняла, что стоит в рост на дне овражка, -- преступница,
из-за которой гибнет мир.

Но смерть медлила. Стальная птица, выпустив ужасающие когти, зависла
почти над самым укрытием (Чага ясно видела ее мощное синеватое брюхо),
и в этот миг металл все-таки уязвил чудовище, подкравшись сзади.

И птица закричала еще страшнее.

Клювастая голова ее лопнула, исторгла пламя, из которого выметнулось
вдруг нечто темное и округлое, а сама птица, продолжая кричать, рванулась
вверх и в сторону. В то же мгновение металл, бестолково метавшийся
над степью, словно прозрел и кинулся на раненую тварь -- догнал,
ударил под крыло, опрокинул, заклубился плотной сверкающей тучей,
прорезаемой иногда вспышками белого пламени.

Но Чага смотрела уже во все глаза на новое диво: из ревущего, исхлестанного
сталью неба медленно опускался яркий купол, под которым покачивался
на сбегающихся воедино ремнях большой яйцеобразный предмет. Ему оставалось
до земли совсем немного, когда опаздывающий к расправе рой вспорол
ткань, рассек ремни, и темное полупрозрачное яйцо грянулось оземь
с высоты двойного человеческого роста. Подпрыгнуло и раскололось надвое,
явив металлическое нутро, из которого (Чага не верила своим глазам!)
неуклюже выбрался человек. Мужчина.

Вокруг неистовствовал металл, а человек шел, шатаясь, шел прямо к
ней, к Чаге, и на нелепой его одежде знакомым гибельным блеском отсвечивали
какие-то пряжки и амулеты. Выкрикивая непонятные заклинания (или проклятия),
он прижимал к губам плоский камень с торчащим из него стальным стеблем,
но Чагу потрясло даже не это, а то, что младенчески-розовое лицо мужчины
было озарено сумасшедшей, ликующей радостью.

За спиной его грянул взрыв, полетели сверкающие обломки, но человек
даже не заметил этого. Все еще невредимый, он брел к ней, и Чага поняла,
что через несколько шагов он свалится в овражек, а следом за ним,
почуяв наконец прикрепленные к одежде железки, в ее ненадежное укрытие
ворвется металл -- быстрый, светлый, разящий без промаха!..

Закричав от страха, Чага каким-то образом оказалась вдруг наверху,
выхватила из неожиданно слабой руки камень с металлическим стеблем
и швырнула что было сил. Брызнули осколки. Сбитый влет предмет разлетелся
вдребезги совсем рядом.

Свалив одной оплеухой еле держащегося на ногах незнакомца, упала сама
и принялась срывать, отбрасывать все эти пряжки, амулеты, пластины,
ежесекундно ожидая хрустящего удара в затылок.

Но металл помиловал ее. Сорвав последнюю бляху, она, почти теряя сознание,
дотащила бесчувственное тело мужчины до оврага, и в этот миг земля
содрогнулась от чудовищного удара.

Это врезалась в грунт добитая металлом стальная птица. На месте ее
падения взревело огромное пламя, а сверкающая мошкара все летела и
летела в этот неслыханный костер, сгорая волна за волной.

5

Металл бушевал весь день. В мерцающий воздух над истерзанной степью
взвивались все новые потоки крохотных стальных убийц. Чага и не думала,
что земля может хранить в себе столько металла.

Потеряв главного врага, блистающая смерть снова распалась на стаи,
сразу же кинувшиеся в остервенении друг на друга.

Устав бояться, Чага равнодушно смотрела на разыгрывающиеся в зените
битвы. Под сыплющимся с неба дождем мелких осколков она переползала
от зверя к зверю, поправляла вьюки так, чтобы защитить самое уязвимое
место -- между горбом и шеей.

Отщепившийся краешек пикирующего роя, снеся кромку, ворвался в овраг
и, глубоко вонзившись в рыхлый грунт противоположного склона, взорвался,
наполнив укрытие свистнувшей металлической крошкой, пылью и запахом
смерти. Чага легла рядом с Седым и стала ждать повторного удара. Не
дождавшись, поползла к мужчине, который все еще был без сознания.

Недоуменно нахмурясь, вгляделась в блаженное розовато-желтое лицо,
оторвала от странной одежды две не замеченные ранее железки, прикопала...

Все это не имело ни малейшего смысла. Уцелеть в мелком овражке посреди
такой круговерти все равно было невозможно. Поэтому, когда к вечеру
металл подался вдруг всей массой на север, открыв относительно безопасное
пространство на юге, Чага даже не очень этому обрадовалась. Точнее,
не обрадовалась вовсе. Шансов спастись бегством было немного --
металл имеет обыкновение возвращаться...

Тем не менее она перевьючила зверей: скарб -- на Рыжую, а Седой
повезет незнакомца...

Усталым спотыкающимся шагом она вела их в поводу всю ночь. Темнота
рычала, взвизгивала, иногда обдавала лицо трепещущим ветерком. Чага
только дергала повод, когда звери пытались упасть, она знала, что
к рассвету все будут мертвы: и звери, и она, и странный незнакомец...

Но рассвет наступил, и обессиленная Чага вдруг осознала, что самые
опасные места остались позади. Возле размолотой металлом рощи она
нашла брошенное полуобвалившееся укрытие, кое-как освободила зверей
от ноши и, прикорнув под земляной стенкой с белыми торчащими корешками,
провалилась в сон.

Проснулась от ощущения опасности -- стальная птица взбудоражила
металл по всей степи. Голова была тяжелая, усталость разламывала суставы,
но надо было уходить. И на этот раз быстро, не дразня судьбу и не
жалея животных...

Рядом застонал мужчина. Запрокинутое лицо его уже не было счастливым
и розовым, как вчера, -- бледное, искаженное страданием, запекшийся
рот мучительно приоткрыт. Чага коснулась щеки незнакомца и подивилась
гладкой шелковистой коже.

"Нежный, -- с сожалением подумала она.-- Не выживет..."

Выбралась из укрытия и направилась к изломанной роще, где дерзко поднимал
ярко-желтую голову цветок на мясистом стебле, чудом уцелевший в эту
ночь. Как и сама Чага.

Она не стала срывать его -- рядом были другие, срубленные. Выкопала
несколько луковиц, наполненных горьким целебным соком, потом, привлеченная
жужжанием, выпрямилась, всмотрелась.

Неподалеку роились мухи, зеленые, со стальным отливом, те самые, что
состоят в родстве с металлом, ведут себя, как металл, и приходят сразу
же, как только удаляется он. В груде исковерканных ветвей темнела
туша навьюченного зверя. Чага сделала шаг к убитому животному и чуть
не споткнулась о труп человека.

Это была Колченогая. Пораженная металлом в грудь, хромоножка мечтательно
смотрела в небо. Никогда в жизни лицо Колченогой не было таким красивым.

Чага обернулась. Неподалеку лежал Натлач. А рядом -- то, что осталось
от Матери...

Она нашла всех. Из людей живым не ушел никто. Им даже некуда было
податься, прижатым к роще. Стрый оказался прав: старая дура все-таки
погубила семейство. Сам он лежал со снесенным затылком, уткнувшись
изуродованным лицом в землю, словно не желая смотреть на то, что натворила
Мать.

Со стороны укрытия снова раздался слабый стон, и Чага вспомнила, что
в руке у нее лекарственные луковицы, что в яме лежит смертельно бледный,
но, судя по стону, живой мужчина, что надо спешить: опустошив степь
на севере, металл обязательно двинется к югу...

Взглянула еще раз на громадное беспомощное тело Стрыя и пошла обратно.
Выдавила содержимое луковиц в черепок, разбавила водой из меха и,
приподняв мужчине голову (волосы мягкие, невыгоревшие), поднесла ему
черепок к губам. Не открывая глаз, он  сделал судорожный глоток и
поперхнулся -- пойло действительно было очень горьким.

-- Пей, -- велела Чага.-- Надо.

6

Отдохнувшие звери бежали по разоренной степи размашистым крупным шагом.
Рыжая самка почему-то перестала хромать -- видно, притворялась,
хитрая тварь! -- и теперь шла, обгоняя Седого на полкорпуса.

-- Йо!.. Йо!..-- Чага наконец-то почувствовала себя живой.

Проклятие не сбылось -- металл отпустил ее. Мало того, он дал ей
мужчину -- странного мужчину с нежной, не тронутой солнцем кожей,
стонущего от боли, как женщина, и все же двое -- это уже семейство,
и теперь никто не посмеет поступить с Чагой, как с изгнанницей!

Ее близкие погибли. Но разве они не бросили Чагу в степи? И разве
Стрый не предал ее, побоявшись шагнуть за черту и разделить с ней
изгнание? Мать часто говорила, что металл справедлив. Да! Он справедлив!
Поэтому Рыжая и Седой навьючены всем лучшим, что у вас было!..

-- Йо!.. Йо!..-- кричит Чага, и звери послушно удлиняют шаг.

Лишь бы незнакомец выдержал этот переход!.. Ему уже лучше -- когда
она сажала его в седло, он вдруг очнулся, забормотал, стал даже слабо
сопротивляться. Не обращая на это никакого внимания, Чага связала
ему ноги под брюхом зверя, а руки приторочила к переднему вьюку.

Он и теперь то и дело приходит в сознание, и тогда лицо его, мотающееся
над мохнатым горбом Седого, становится изумленно-жалобным. Незнакомец
явно не понимает, что происходит, но это и не важно...

Главное, чтобы он выдержал переход.

7

Такое ощущение, что кто-то глодал ему череп изнутри.

Влад стоял в неглубокой травянистой низинке и, держа в слабых руках
большой костяной гребень, через силу вычесывал лохматое, ни на что
не похожее животное. Женского пола и огненно-рыжей масти.

"Главное -- не терять юмора, -- преодолевая головную боль,
думал он. Снимал с зубцов нежные рыжие пасмы и запихивал их в висящий
у него на боку мешок. -- Нет, кроме шуток, это довольно смешно:
пилот первого класса -- и занимается черт знает..."

Не дав ему завершить мысль, зверь шумно вздохнул и переступил, норовя
поставить чудовищное плоское копыто на ногу Владу, которую тот, впрочем,
вовремя отдернул.

-- Ты! Ж-животное! -- злобно сказал Влад. -- А по рогам сейчас?

Животное повернуло безрогую голову и равнодушно посмотрело Владу в
глаза. Черт его знает, что за тварь -- не то лошадь, не то верблюд.
А может, и вовсе лама.

"Ну что за свинство! -- с горечью мыслил Влад.-- Ну вернулся
бы с победой, ну разбился бы в крайнем случае... Но оказаться здесь
в таком качестве!.."

Кстати, а в каком качестве он здесь оказался? Кто он, собственно говоря?
Пленник? Раб?.. Между прочим, последнее предположение очень похоже
на правду. Стоило Владу прийти в себя, как эта кошмарная, дочерна
загорелая туземка тут же сунула ему в руки скребок и чуть ли не пинком
погнала на работы. И сама трудится, как каторжная,-- смотреть жутко...

Влад оглянулся. В пологом, оплетенном ползучей травой склоне чернела
прямоугольная яма с бруствером. Из ямы равномерно летели комки земли.
Углубляется... Ну правильно -- здесь же эти... разрегулировавшиеся
противопехотные комплексы, черт бы их всех побрал!.. Как они тогда
подгадали ему при посадке в левую дюзу! И всего-то надо было --
поставить вовремя пассивные помехи, распылить металлический порошок...
А на грунте они бы его потеряли из виду: облучай не облучай, корпус-то
поглощающий...

Боль в голове заворочалась, словно устраиваясь поудобнее, и Влад поморщился.
Переждав, повернулся к рыжей скотине, занес гребень и тут же в задумчивости
опустил.

А ведь его уже, наверное, похоронили... После катапультирования "пташка"
сделала, что могла: утащила за собой металлических пираний, задала
им трепку, после чего подорвалась. С орбиты это, должно быть, выглядело
эффектно. Не менее эффектно, чем взрыв "пташки-2" полгода назад,
с той только разницей, что Джей даже не успел катапультироваться...

"Так,-- спохватился Влад.-- А что это я стою и ничего не
делаю? Этак она мне опять жрать не даст..."

Он снова занес гребень и немедленно почувствовал неизъяснимое отвращение
к этому, на его взгляд, совершенно бессмысленному занятию. Ну сколько
можно вычесывать зверюгу? Утром же только вычесывал! Почему не дать
животному обрасти, как следует, а потом уже...

-- Чага! -- позвал он в раздражении.

Земля перестала лететь через бруствер, и из ямы встала госпожа и повелительница.
Темное неподвижное лицо и строгие прозрачно-серые глаза без особых
признаков мысли. Вот ведь идолица, а? Хоть бы вопрос на лице изобразила!
Нет, стоит смотрит...

-- Зачем? -- проникновенно спросил Влад, указывая гребнем на
вычесанную часть зверя, не слишком, впрочем, отличавшуюся по шелковистости
и струйности от невычесанной.

Чага смотрела. Казалось, услышанное проникает в ее сознание не прямиком,
а по каким-то извилистым, хитро выточенным канальцам. Наконец темные
губы шевельнулись. Одни только губы, лицо так и осталось неподвижным.

-- Надо.

Коротко и ясно. Надо. Первое туземное слово, понятое и выученное Владом.
Да и как не выучишь, если на любое недоумение следует один и тот же
ответ: надо!..

Вчера она поймала в силок какого-то суслика и вручила Владу с тем,
чтобы тот свернул ему голову. Влад, естественно, отказался с содроганием.
Сверкнула глазами, выхватила зверька и, прижав к плоскому камню, коротко
хрустнула кремневым рубилом. У Влада аж все внутри перевернулось.
Обаятельный такой зверек, полосатенький... Тушку натыкают на прут,
чем-то поливают и жарят над костром, укрепив в наклонном положении...

Говорят, при головной боли есть не хочется... Черта с два! Влад жестом
дал понять, что вопросов больше не имеет, и, снова повернувшись к
зверю, неловко занес гребень.

Чага задумчиво смотрела ему в спину. Наверное, металл украл его еще
ребенком -- кожа бледная, слов не знает, гребень держит неправильно...
Чага, правда, никогда не слыхала, чтобы металл воровал детей, но после
встречи со стальной птицей готова была в это поверить. Видно, он был
очень хорошеньким ребенком... А потом вырос, надоел металлу, и тот
решил бросить его в степи... Только никому не следует говорить о том,
кто он такой... и о том, кто она такая... Если спросят, Чага ответит,
что семейство погибло, а они, двое уцелевших, бегут из разоренных
степей.

И это, в общем-то, будет правдой.

8

Спустя несколько дней Влад лежал в мелкой, им самим выкопанной могилке
с четырьмя брустверами, смотрел в ночное безлунное небо и чувствовал
себя совершенно больным. Суставы разламывало, мышцы при малейшем движении
только что не скрипели. Четыре окопа за вечер -- шутка? Да еще
таким инструментом! Хорошо, хоть грунт мягкий...

Но это все не главное... А главное, что сгинула наконец головная боль
и можно осмыслить приключившееся, пока смертельная усталость не потащила
в сон...

Итак, помощи с орбиты ждать не стоит... Даже если он что-то сумел
передать после катапультирования (а в эфире тогда творилась, мягко
говоря, свистопляска), каким образом они могли бы ему помочь? "Пташка"
-- аппарат уникальный, сконструированный специально для высадки
на эту планету, и второй такой в природе (и, что особенно важно, в
экспедиции) пока не имеется... Черт! Неужели она и завтра заставит
его копать?! На ладонях уже кожи не осталось!.. Впрочем, это к делу
не относится...

В черном небе, усаженном крупными ласковыми звездами, кто-то тронул
и тут же приглушил мощную басовую струну. Рыдавшее взахлеб за холмом
местное подобие шакала мгновенно смолкло, и в наступившей тишине что-то
с дробным хрустом ударило в землю. Запел, удаляясь, крупный осколок.

"Гляди-ка,-- отметил Влад.-- И ночью летают. Хотя какая
им разница -- день, ночь... Вот ведь изобрели чертовщину..."

Он приподнялся и тыльной стороной ладони откинул кожаный полог подальше
на бруствер. Странные тут, ей-богу, обычаи... Одно только это бесконечное
вычесывание зверей чего стоит! А вода! За каким, спрашивается, дьяволом
надо возить с собой воду в бурдюках, если местность буквально изрезана
мелкими речушками? И с пологом этим тоже чепуха какая-то... Дождя
нет, зачем его растягивать над ямой? От прямого попадания он не защитит,
а осколок на излете переживем как-нибудь... Вот ведь вредный характер
у девки! Поэтому, наверное, и кочует в одиночку...

Нет, ну, конечно, спасла, можно сказать, из-под обстрела вынесла,
зельем каким-то отпоила и вообще содержит... Но ведь нельзя же так
бесцеремонно! Я что, помогать не согласен? Хоть бы поинтересовалась
для приличия: кто, откуда... Можно подумать, у них тут каждый день
мужики с неба падают!..

В безветренной звездной вышине что-то просвиристело: то ли птичка,
то ли опять что-нибудь этакое... разрывного характера.

Четвертая попытка высадки намечена через полгода. Ну, допустим, высадятся...
Где они будут высаживаться, и где в это время будет Влад? Материк
-- огромный, пустынный -- тянется вдоль экватора, как кишка,
после чего соединяется перешейком со вторым таким же -- поменьше...
Так что же, кочевать здесь до конца жизни?! Между прочим, вполне возможный
вариант...

Внезапно Влад сел на подстилке, как подброшенный.

"Ты что разнылся? -- осатанев, спросил он себя.-- Что значит
-- не найдут? За четвертой попыткой будет пятая! Шестая!.. Мы же
не отступим! Случая еще не было, чтобы отступили! Пусть подберет двадцатая,
тридцатая экспедиция -- все равно данные твои будут уникальны!..
Да Бальбус за такую возможность душу бы не глядя продал! Изучать --
не в телескоп, не с орбиты, а прямо здесь, на собственной шкуре!..

За холмом опять зарыдала какая-то четвероногая дрянь. Влад опомнился
и, смущенный нечаянным залпом громких слов, пусть даже не произнесенных
вслух, крякнув, опустился на подстилку.

Легко сказать -- изучать... Чем изучать, если эта чертова девка
выкинула все, что было в карманах!.. И с комбинезона зачем-то все
оборвала... Может, она пластик за металл принимает? Вот идиотка!..

И Влад, все более выходя из себя, стал припоминать, как Чага расправлялась
с содержимым его карманов. Происходило это прямо у него на глазах,
а он тогда еще был слишком слаб, чтобы встать и воспрепятствовать...
А самое смешное -- нож оставила. Пластик выкинула, нож оставила!
Сидела дура дурой минут пять -- все пялилась на тусклую с поглощающим
слоем рукоятку. А нажми нечаянно кнопку, выскочило бы стальное лезвие
-- и прощай, ножик!..

Она и комбинезон с него стянуть пыталась. К счастью, расстегнуть не
смогла, а разрезать нечем -- каменный век... Стоп! Блокнот! До
блокнота она, кажется, не добралась...

Влад схватился за грудь и извлек из кармашка книжицу с прикрепленным
к корешку стилом. Ну слава Богу, а то уж впору было думать о пергаменте...
Вот с завтрашнего дня и начнем -- коротко, экономя странички...
Кто его знает, на сколько лет придется этот блокнот растягивать...

Мысли уже начинали путаться, сон распахивался черной глубокой ямой.
Не дай Бог, если завтра она решит отсюда сниматься... Тогда вечером
снова копать...

9

Словно издеваясь над Владом, следующие несколько дней металл не показывался
вообще. Звери с неспешной грацией переставляли голенастые ноги среди
высокой негустой травы. С виду вполне земная степь, если бы не эти
приземистые клубящиеся вдалеке рощи, или, точнее сказать, заросли
-- серо-зеленые, плотные и спутанные, как очески с того же зверя.

Порождение металла... Анкона, биолог экспедиции, был помешан на этих
рощах и мог рассказывать о них часами. Когда-то, около тысячи лет
назад, здесь предположительно была обычная лесостепь. Потом по лескам
загуляла стальная пурга, прошивая их насквозь, оставляя за собой буреломы,
срубленный молодняк и прочие прелести. Все это, конечно, сохло, горело,
исчезали древние породы деревьев, а на пепелищах, борясь за жизнь,
душили друг друга сорняки. Битву выиграл вид, слегка напоминающий
земную иву -- с коротким, как обрубок, стволом и фонтаном серо-зеленых
веток, каждая из которых, коснувшись почвы, немедленно в ней укоренялась
и выбрасывала новые и новые побеги...

Собственно тут все -- порождение металла. Травы эти, например,
до пояса и выше... Наверняка у них единая корневая система: вырвешь
стебель -- тут же вырастет новый...

А вот самого металла и впрямь что-то нигде не видно. Ни на земле,
ни в воздухе. Однажды, правда, послышалось некое звяканье под широким
копытом Седого. Влад хотел было окликнуть Чагу, чтобы далеко не уезжала,
но вовремя прикусил язык. Хватит, окликнул уже вчера! До сих пор оторопь
берет... Влад теперь и сам не помнил, что ему тогда понадобилось от
Чаги. Просто позвал. Ну, может быть, несколько отрывисто... Во всяком
случае, эффект превзошел все ожидания: Чагу буквально смело с седла,
и тут же наземь грянулась Рыжая самка. Затем Влад внезапно ощутил,
что Седой под ним куда-то проваливается. Мгновение невесомости --
и, пребольно ударившись копчиком о мощный крестец зверя, Влад кувыркнулся
на землю, путаясь в редких длинных стеблях, нисколько не смягчивших
удар.

Совершенно ошалелый, вскочил. Оба зверя лежали пластом, подставив
ожидаемым осколкам поросшие жесткой пружинистой шерстью горбы. Полосатенькие
суслики, которыми только что были утыканы все пригорки, исчезли. Потом
из-за Рыжей самки поднялась Чага. Двинулась прямиком на Влада, и в
прозрачно-серых глазах ее сверкало такое, что он даже попятился. Бросила
пару слов, общий смысл которых был ясен и без перевода, и пошла поднимать
животных...

Зато крепко запомнил на будущее: резкий окрик во время кочевья означает
лишь одно: ложись!

Неплохо бы выяснить форму обращения, после которого не залегают и
не начинают окапываться...

Над степью протянулась долгая тоскливая нота, и Влад, выпрямившись
в седле, принялся встревоженно озираться. Так и не найдя источник
звука, в недоумении повернулся к Чаге. Та величественно и равнодушно
покачивалась в седле. Ханша этакая... А вой все не кончался. Влад
вслушался еще раз и вдруг понял: это пела Чага.

Господи, да что ж у нее за легкие! Ноет уже вторую минуту и все на
одной ноте! У Влада аж зубы задребезжали, резонируя, и, запустив руку
за отворот шерстяной вязаной куртки, он нервно почесал исколотое плечо.
Да прекратит она когда-нибудь или нет?.. Ну слава Богу: короткая дикая
рулада -- и пауза... Ой, надолго ли?.. Ну точно -- снова дыхание
набирает!..

Вчера она все-таки лишила его комбинезона, причем самым подлым образом:
выкопала из тючка местную одежду и попросила примерить. Больше своего
комбинезона Влад уже не видел. Хорошо хоть успел вынуть из карманов
нож и блокнот...

Он сморщился и снова принялся скрести плечо. Как они, варвары, носят
это на голое тело?! Кожа, должно быть, как наждак...

На вершине отдаленного пригорка что-то блеснуло подобно кусочку зеркала.
Влад приподнялся, всматриваясь.

-- Чага...-- позвал он как можно мягче.

Ноющая нота оборвалась. Чага попридержала Рыжую, и теперь они ехали
рядом.

-- Что это? -- спросил Влад, указывая на пригорок.

Чага бросила с недовольным видом простое короткое слово и, толкнув
пятками Рыжую, снова ушла на корпус вперед.

Вот и думай теперь, что бы это могло означать... Металл? Осколок?
Заткнись?

Да, язык, язык... Конечно, пока не выучишь язык, дело не пойдет. А
попробуй выучи с ней -- слова не выжмешь!..

Спутница жизни, черт бы ее побрал! И ведь не скажешь, что некрасива
-- напротив: стройная, сильная, большеглазая... Но, Господи, нельзя
же быть такой раз и навсегда заведенной машиной! Ведь ничего человеческого
-- идол и идол... А за комбинезон убил бы! Если бы только поняла,
за что...

Покачиваясь, они приближались к одной из рощ. Больше всего это напоминало
огромную путаницу из толстой серо-зеленой проволоки, ветви в основном
шли по дуге и упирались в землю. Все было заплетено до полной непроходимости
и непролазности. А листья редкие, тонкие, почти хвоя...

На изгибе толстого побега, выметнувшегося метров на пять в степь,
сидел, вцепившись коготками в древесину, похожий на мышь зверек с
большими выпуклыми глазами и, пропуская мимо всадников, делал вид,
что его там нет.

Не удержавшись, Влад тихо (чтобы, Боже упаси, снова не снять Чагу
с седла) щелкнул языком. Зверек оборвался с полутораметровой высоты
и сгинул в шевельнувшейся траве. Веселая планета. Что бы ни случилось
-- реакция одна: падай на землю... А ведь не выпусти они тысячу
лет назад из-под контроля эти свои дурацкие противопехотные комплексы,
еще неизвестно, кто бы стал хозяином космоса: мы или они!..

В серо-зеленой путанице ветвей внезапно открылась просека, заваленная
ломким коричневым сушняком, сквозь который то там, то здесь уже взвивались
новые побеги. Надо полагать, металл прогулялся... Ох, и будет все
это гореть когда-нибудь!..

Чага вдруг оборвала песню и, остановив Рыжую, приподнялась на мягких
стременах.

-- Йо!..-- Неожиданный крик -- и оба зверя рванули с места
крупным, ускоряющимся шагом. Влад едва успел ухватиться за горб Седого,
невольно при этом выпустив поводья. Впрочем, Седой был зверь умный.
Он давно уже не обращал внимания на бестолкового седока и просто следовал
за Чагой...

Наблюдения пришлось прекратить и все внимание сосредоточить на том,
как бы ненароком не вылететь из седла. К счастью, звери обладали мощным,
но удивительно ровным бегом -- пошатывало сильно, но без толчков.

Влад с нездоровым интересом ожидал пробуждения какого-нибудь прикопавшегося
неподалеку микрокомплекса, но нет -- ничего не свистело и не взвизгивало.
Тем не менее гонка продолжалась около часа, пока впереди не заклубилось
плотное, прибитое к земле облако листвы, вздымающееся из глубокой
балки. Естественное укрытие, надо понимать...

Чага спешилась и, держа Рыжую в поводу, стала ждать Влада. Тот слезал
довольно долго, кряхтя и морщась.

-- Чага,-- спросил он.-- Бежать. Зачем?

Она взглянула вверх, и Влад тоже запрокинул голову. Высоко в синеве
мерцала еле различимая спиральная паутина.

-- Что это?

Чага нахмурилась и произнесла короткое простое слово. То самое, которым
она назвала осколок в степи...

-- Металл,-- сказала Чага.-- Смотрит.

10

Балка оказалась прелюбопытнейшим местом. По дну ее протекал ручей,
а на склонах росли толстоствольные, явно реликтовые деревья --
разлапистые, с мощными ветвями, полностью заслонявшие небо.

Ну правильно, балка место влажное, пожары здесь не так уж и страшны.
Как раз в таких вот уголках и должны были уцелеть реликтовые виды.
Хотя, разумеется, отбор и по ним прошелся частым гребнем: видимо,
выживали в основном особи, простиравшиеся не столько ввысь, сколько
вширь...

Берега ручья тонули в темно-зеленом облаке растений, с виду представлявших
точную копию земных папоротников. Тоже несомненный реликт...

-- Чага,-- позвал Влад.-- Копать надо?

Чага с некоторым удивлением посмотрела на него и вдруг улыбнулась.
Впервые.

-- Не надо,-- сказала она.-- Костер. Дерево.

И коротко глянула вверх. Ошалевший от ее внезапной улыбки Влад принял
из рук в руки кремневое рубило и засунул в болтающийся на поясе мешочек.
Искусство пришивать к одежде карманы было здесь, по всей вероятности,
утрачено вместе с иными признаками цивилизации...

Ухватился за мощную нижнюю ветвь, влез, выпрямился, и широкая слегка
шевелящаяся листва немедленно взорвалась яростным щебетом. Многочисленные
дупла извергали еще более многочисленных серых птах, ведущих себя
не просто бесстрашно, а прямо-таки агрессивно. Придерживаясь одной
рукой за ствол и отмахиваясь другой от пернатых, Влад запрокинул голову.
Что тут рубить-то? А! Понятно. В кроне было полно засыхающих и вовсе
сухих ветвей, не иначе поврежденных металлом.

Дерево, казалось, было предназначено для лазания. Переходя с ветки
на ветку, Влад быстро очутился на одном уровне со степью. Из листвы
проглянуло небо. Влад потянул на себя сухую ветвь и, выяснив, что
ее и рубить не надо -- разбита в щепы у основания, освободил и
сбросил. Она тяжко ухнула вниз, распугав пташек. Ошалело махнул сквозь
крону похожий на куницу зверек.

Надо же, какое приятное место! Век бы здесь лазал и горя не знал!
Нет, правда, зачем вообще кочевать? Почему бы не взять и не поселиться
в такой вот балке?..

Вторая ветка оказалась посложнее: высохнуть высохла, но за ствол еще
держалась крепко. Влад запустил руку в мешочек на поясе и, поколебавшись,
извлек оттуда не рубило, а нож. На всякий случай поглядел вниз. Да
нет, листва плотная, не увидит. Небо над головой тоже вроде спокойное
-- синее, с легкой дымкой, без каких бы то ни было мерцающих спиральных
паутин. А то полдня рубилом махать, пальцы уродовать. Уж лучше рискнуть
разок, чем такая радость.

Влад выпустил из рукоятки лезвие и принялся кромсать твердую сухую
древесину. Даже с помощью ножа резать пришлось довольно долго. Начали
вдруг дрожать руки, прошиб пот. "А ведь тоже боюсь," --
криво усмехаясь, подумал Влад.

Наконец последний ремень высохшей до твердости камня коры был перерезан,
и в этот самый миг что-то хлестко ударило в содрогнувшийся ствол с
той стороны и взорвалось, прошив листву металлической крошкой. Влад
оступился и понял, что падает. К счастью, сухая ветвь, в которую он
вцепился мертвой хваткой, была еще не выпутана полностью из кроны.
Отчаянно ища опору, Влад дотянулся до сомнительного по прочности сучка,
но тут удар повторился. Что-то наотмашь хлестнуло по щеке.

-- Влад! -- Отчаянный вскрик Чаги.

Только бы не выронить нож! Эти самонаводящаяся дрянь лупит влет по
любому быстро движущемуся металлу!.. Впрочем, теперь уже выяснено,
что и по медленно движущемуся тоже... Наконец ему удалось убрать лезвие.
Рукоятка покрыта поглощающим слоем, по идее, микроголовки должны потерять
цель! По идее...

-- Влад!

-- Да здесь я, здесь, -- бормотал он, прижимаясь к шершавому,
как пемза, стволу и ожидая третьего удара. Третьего удара не последовало,
и Влад перевел дыхание.

Идиот! Вот идиот! Комплексам ведь все равно, откуда ты такой взялся!
Или ты думаешь, они только местных бьют? Нет, уж лучше все руки кремнем
поуродовать, чем вот так... Сердце колотилось, руки не слушались,
по щеке стекало что-то горячее -- то ли кровь, то ли пот, выясним
внизу. Влад кое-как отпутал и спихнул чертову сухую ветку и стал спускаться
сам, приостанавливаясь и отдыхая на каждом суку. Преодолев половину
пути, он уже пришел в себя настолько, что даже смог осознать интереснейшую
вещь: Чага впервые назвала его по имени.

Он спрыгнул вниз, коленки подвихнулись, и пришлось коснуться руками
податливой нестепной почвы. Выпрямился. Чага стояла перед ним с неподвижным,
но каким-то слегка перекошенным лицом.

-- Слушай, улыбнись,-- попросил он по-русски.-- У тебя это
так хорошо получается...

11

Копать в самом деле не пришлось, но Влада это не выручило нисколько
-- блокнота он так и не раскрыл. Пользуясь близостью ручья, Чага
устроила большую стирку и банный день одновременно.

Баня была холодная и с золой вместо мыла.

То, что Чага помешана на чистоте, Влад заметил еще давно: омовения
совершались при малейшей возможности, и каждый зверь всенепременно
и обязательно нес по два бурдюка с водой. Влад несколько иначе представлял
себе быт кочевников и, слава Богу, что ошибся...

Но черт возьми! Во-первых, тщательнейшие эти омовения съедали последние
крохи свободного времени, а во-вторых, то и дело переходили в открытый
идиотизм: Чага вполне могла заставить мыться перед рытьем окопа, например...

Было и третье неудобство: приходилось раздеваться догола, благо хоть
по очереди. Влад не был ханжой, но на Чагу он в таких случаях не смотрел
принципиально. Этакая ребяческая форма мести: ты вот меня горбатиться
заставляешь, так я на тебя за это даже и смотреть не буду.

Зато сама Чага в этом отношении, как, впрочем, и в любом другом, вела
себя весьма бесцеремонно: могла подойти, не скрывая интереса, оглядеть
оценивающе... Влада это бесило, он отворачивался, заслонялся, а однажды,
не выдержав, попросил удалиться. Чага приподняла брови и молча выполнила
просьбу.

-- Бойся женщину улыбающуюся, -- сварливо бормотал Влад, вымывая
из волос золу вместе с крупинками песка.

Песок-то откуда? Он ухватил двумя пальцами одну из песчинок и, промыв
глаза, посмотрел. Крупинка была металлической. Микроосколок. Ну правильно,  тогда,
на дереве, два раза с головы до ног осыпало. Полна голова металла.

Минутку-минутку... Выпрямился в озарении. Так вот они, выходит, от
чего отмываются! Наивные...

-- Чага!

Она оглянулась. Не стесняясь на этот раз своей наготы, Влад шагнул
навстречу, протягивая на ладони блестящий кристаллик.

-- Мы что, из-за этого все время моемся?

У Чаги расширились зрачки, и она резко ударила его по руке.

Влад засмеялся.

-- Да что ж вы тут все такие запуганные? Чага! Не лоцируется такая
крошка, понимаешь? Не видит ее металл! Маленькая слишком!

И хотя высказывание содержало больше русских слов, чем местных, общий
смысл его Чага, кажется, уловила.

-- Не надо больше,-- выговорила она, глядя ему в глаза чуть
ли не с ненавистью. Повернулась, ушла к стреноженным зверям и до самого
вечера общалась в Владом одними лишь отрывистыми распоряжениями. На
вопросы не отвечала.

Он и сам понимал, что проштрафился, и с вопросами особенно не лез.
И только вечером, когда балку залили влажные сумерки и Чага по обыкновению
погасила костер, Влад не выдержал.

-- Чага,-- сказал он.-- Вечер. Холодно.

Присев на корточки, она добивала последние угольки. После купания
Влада слегка знобило, подстилка и одеяло кололись немилосердно --
кошма...

-- Костер,-- еще раз попытался он.-- Гасить. Зачем?

Она медленно повернула голову. Лицо смыто сумерками: то ли еще сердится,
то ли нет, не поймешь.

-- Металл,-- нехотя пояснила она.-- Увидит.

О Господи, опять металл! Здесь-то он при чем? Хотя... Влад тихонько
присвистнул и задумался. То, что микроголовки реагируют на инфракрасное
излучение, факт достоверный. Уж кому-кому, а Владу-то это известно
доподлинно -- при посадке его клюнуло именно в дюзу. Значит, что
же это получается? Днем степь нагрета, и костер для металла как бы
трудно различим... Да  что за бред! Температурный перепад между днем
и ночью от силы градусов десять. Да реагируй металл на огонь, он бы
эти костры щелкал в любое время суток!..

Сказать ей? Да нет, не стоит. Хватит на сегодня просветительской деятельности,
а то уже не по руке -- по физиономии схлопочешь...

Кстати, не исключено, что все эти возведенные в закон нелепости --
просто-напросто тяжкое и бессмысленное наследие гражданской обороны:
дезактивация, дегазация, светомаскировка... Паническая боязнь микроосколков,
бесконечное вычесывание зверей, бесконечные омовения, гашение костров
на ночь...

Вечер кончился. В балку хлынула чернота, рваные пробоины в листве
залило густой синевой. Металлически блеснули звезды. Из темноты слышалось
сопение зверей да шорох раскатываемой кошмы -- Чага устраивалась
на ночлег. Спокойной ночи здесь друг другу желать не принято...

Так что же мы сегодня выяснили? На собственной шкуре и рискуя жизнью.
Сверкающая паутинчатая спираль в небе -- это, несомненно, локатор.
Об этом даже туземцы знают. "Металл смотрит". Черт, а ведь
Бальбус не раз засекал эти штуки с орбиты, только называл их "одуванчики".
Между прочим, если сверху, то очень похоже. Что еще? Лезвие ножа весит
примерно полсотни граммов. Будем это пока считать минимальной массой,
на которую реагируют микроголовки... Еще они способны, прошу отметить
это особо, наносить не только массированные, но и одиночные удары,
причем по малоскоростным целям. Если бы не ствол дерева, башку бы
снесло наверняка...

Вверху, простреленная навылет несколькими звездами, шуршала невидимая
листва. Хорошее место эта балка. Ночью в ней, правда, сыровато, зато
днем... И вид у нее какой-то обжитой: пятно от костра только одно,
и тропа к ручью одна, а могли бы запросто все папоротники вытоптать.
Сверху срубленные ветки должны падать -- убраны... И мошки на удивление
мало. Ну это, верно, пернатые постарались, вон их здесь сколько! А
может, просто не сезон.

Все-таки во всем нужна система. Давай-ка вспомним, что вообще известно
о металле. Об этих самых разрегулировавшихся микрокомплексах. Или
даже не так! Что о них неизвестно? На кой дьявол вообще Земля гонит
сюда экспедицию за экспедицией? Короче говоря, что необходимо выяснить?

Значит, во-первых, кто и где их производит? Не могут же они произрастать
сами по себе, хотя, кажется, была и такая гипотеза... Из чего производит,
понятно. Из осколков. Больше, кажется, уже не из чего. Есть снимки
так называемых накопителей -- этаких членистоногих механизмов,
которые эти осколки собирают. Кстати, по накопителям металл гвоздит
с особым усердием, что, впрочем, вполне естественно -- масса у
них порядочная. Так вот, откуда они берутся и куда потом деваются?..
Вздуть бы сейчас костерок и расписать это все в блокнотике, по порядку...
Стоп! О чем-то он хотел спросить Чагу. Не о металле, а о чем-то таком...
А! Вспомнил...

Влад прислушался. Из темноты доносилось еле слышное ровное дыхание.
Кажется, не спит. Или спит?

-- Чага,-- шепотом позвал он.

Легкое дыхание пресеклось. Значит, не спит.

-- Чага! Зачем кочевать? Жить. Здесь. Долго.

Несколько секунд тишины -- и негромкий усталый вздох.

-- Нет. Долго нельзя. Ночлег для всех.

Ему показалось, что голос у нее какой-то разочарованный.

12

А наутро в Чагу словно вселился бес. Такое впечатление, будто она
старалась расквитаться за опрометчиво потраченную улыбку. Начала с
того, что, найдя в вычесанной шерсти еще одну крупинку металла, сожгла
весь тюк. Влад чуть не поседел, глядя, как она уничтожает его недельный
труд. В первый раз сорвался, перешел на крик, но Чага только сверкала
на него просветлевшими от бешенства глазами и с каким-то особым извращенным
занудством выговаривала это свое "надо".

Потом сорвала с места, скомандовала свернуть лагерь, повела в степь,
хотя вчера еще говорила, что в балке они пробудут дня два. В общем,
вожжа под хвост попала...

Чага и сама не понимала, что с ней такое происходит. Дело было даже
не в сегодняшнем настроении и не в злости на бестолкового, вскормленного
металлом спутника. Пока она кочевала с семейством, для нее не было
большей радости, чем назло Матери нарушать тайком многочисленные общеизвестные
запреты. Теперь же, оказавшись в изгнании, она все их вспомнила и
соблюдала неукоснительно.

Честно говоря, тюк можно было бы и не сжигать. Мать, например, когда
не хотелось терять всю шерсть из-за одной крупинки, поступала просто:
выдергивала клок с застрявшим в нем осколочком и сжигала только его.
Хотя по правилам, конечно, надлежало спалить целиком и немедленно
покинуть место сожжения. До заката, во всяком случае...

Шерсти, конечно, жалко, но иначе Влад просто не поймет и не запомнит.
Он ведь хуже ребенка. Чага простит ему все, потому что у нее нет выбора,
а другие прощать не станут...

Сам Влад первую половину дня пребывал в тихом бешенстве. А тут еще
сразу за балкой, словно напоминая о погибшей шерсти, потянулась бесконечная
гарь: несколько посеченных металлом и высохших вхруст рощ выгорели
начисто и относительно недавно. Звери вышагивали по черному, местами
голубовато-серому пространству, высоко поднимая голенастые ноги и
старательно оттискивая в пепле отпечатки круглых копыт.

Наконец Влад взял себя в руки и огляделся. Все-таки гарь тоже была
весьма интересным явлением, так сказать, частью жизненного цикла похожих
на спутанную проволоку зарослей, регулярно уничтожаемых пожарами,
а затем стремительно восстанавливающихся.

Структура рощи была обнажена: из пепла торчали обугленные влажные
обрубки стволов, готовые выбросить новые дуги серо-зеленых побегов
в удобренную золой почву. На одном из обрубков стоял столбиком погорелец
-- уже знакомый Владу похожий на мышь зверек. Интересно, как это
он ухитрился уцелеть, а главное, чем теперь намерен питаться?

К полудню Влад успокоился настолько, что даже достал блокнот, пристроил
на горбе Седого и, пользуясь ровным ходом зверя, принялся покрывать
первый лист прыгающими каракулями.

Впереди с царственным равнодушием покачивалась в седле Чага. Изящные
локти чугунного литья были чуть расставлены и чуть шевелились, а означало
это, что Чага между делом орудует толстыми деревянными спицами, созидая
новую, нестерпимо колкую куртку, Тянется из переметной сумы бесконечная
шерстяная нить, тянется бесконечная ноющая нота, тянется степь, тоже
бесконечная. И так  тысячу лет...

А искусство ткачества они, надо полагать, утратили...

Глядя на растопыренные Чагины локти, Влад содрогнулся и принялся неистово
чесаться. Солнце пригревало. Куртка и все прочее было, казалось, населено
множеством мелких кусачих тварей. Ощущение в корне неверное хотя бы
потому, что вчера вся одежда тщательнейшим образом была вымыта и прожарена
над костром. Тем не менее расторможенное щекоткой воображение нашептывало
Владу, что за пазухой у него нагло разгуливает небольшое колкое насекомое.

Не выдержав, он запустил руку за пазуху и вдруг в самом деле кого-то
там нашарил. Отвращения к насекомым он никогда особого не испытывал,
но тварь могла оказаться ядовитой, поэтому Влад подождал, пока она
сама влезет к нему на ладонь, и лишь после этого извлек добычу на
белый свет.

На ладони судорожно копошился крохотный металлический паучок. Влад
инстинктивно сомкнул пальцы и опасливо поглядел на Чагу. Та была вся
в себе... Осторожно раскрыл кулак. Мама родная, да это же явная и
несомненная родня членистоногих накопителей, обнаруженных с орбиты
Бальбусом! И как это прикажете понимать? Разделение труда? Большие
накопители занимаются большими осколками, а маленькие -- маленькими?..

Издалека он такой приползти не мог... Влад огляделся, надеясь высмотреть
на горизонте какие-нибудь руины, таящие в своих недрах автоматические
заводы, но не высмотрел ничего. Раньше надо было высматривать! Судя
по всему, паучок заполз к нему за пазуху еще в балке.

И что с ним теперь делать? Проблема... Попробовать разобрать? Снова
сунуть за пазуху? Засушить в блокноте? Ох, Чага, Чага! Всего лишила!
Такой был удобный пинцетик в налокотном кармане... Бережно, стараясь
не повредить ненароком, Влад снял паучка с ладони и тут же получил
легкий укол в оба пальца. От неожиданности встряхнул рукой, и крошечный
механизм искоркой отлетел в высокую траву. А, ч-черт!..

Оборвав песню, Чага обернулась и вопросительно посмотрела на Влада.

-- Чешется! -- сердито объяснил он по-русски.-- Комбинезон
не надо было выбрасывать!..

И в качестве перевода выразительно поскреб грудь под курткой.

13

Так, неспешным шагом, ни разу не переведя зверей на бег, они добрались
до места новой стоянки. По мнению Влада, место было хорошее: в круглой
ложбине между тремя холмами кто-то уже нарыл окопов на целую ораву
с табуном. Выбирай любую яму  и ночуй.

-- А где люди? -- поинтересовался Влад. Честно говоря, его давно
уже занимал этот вопрос. Создавалось впечатление, что в степи они
кочуют вдвоем, хотя следы чужих стоянок встречались на каждом шагу.
Да и с орбиты, помнится, степь выглядела весьма оживленно...

-- Ушли,-- сказала Чага.-- Опасно.

-- А раньше? -- несколько оторопев, спросил Влад.

-- Раньше нет,-- со вздохом отозвалась она.-- Раньше хорошо.

Озадаченный, он попытался представить, как это может быть "хорошо"
в заряженной металлом степи, и, честно говоря, представить не сумел.
Зато вдруг отчетливо припомнились содрогнувшийся от удара ствол дерева
и треск прошиваемой микроосколками листвы. Раньше... Когда это раньше?

-- Когда раньше? -- спросил Влад.

Чага посмотрела на него испытующе.

-- До стальных птиц,-- поколебавшись, ответила она.

Стальные птицы? Влад хмыкнул и принялся расседлывать Седого. Стальные
птицы... Год синей обезьяны... Месяц любования луной... Что-нибудь
из местного календаря, надо полагать. И вдруг дошло, что местный календарь-то
здесь скорее всего ни при чем, что речь идет именно о его "пташке"
и о трех попытках высадки.

С чувством, похожим на страх, он повернулся к Чаге.

-- Чага... Раньше... Металл не убивал?

Судя по хмурому взгляду через плечо, настроение госпожи и повелительницы
стремительно ухудшалось.

-- Убивал глупых,-- сквозь зубы отозвалась она.-- Теперь
всех.

"Да что за чепуха!..-- беспомощно думал Влад, глядя, как Чага,
присев на корточки, разбирается с содержимым разложенного на земле
тюка.-- Бальбус же докладывал: возбуждение микрокомплексов при
посадке в пределах допустимого. Господи, да если то, что она говорит,
правда, то вообще непонятно, зачем она со мной церемонится! Хрястнула
бы рубилом, как того суслика..."

Чага выпрямилась, держа в руках некий мешочек, и, вручив его Владу,
знаками предложила развязать. Тот повиновался и некоторое время тупо
смотрел на содержимое мешочка: несимпатичная с виду чаша из обожженной
глины, связка еще более несимпатичных, сальных на ощупь корешков и
завернутые в рыжие очески сколы вулканического стекла.

Видя его тревогу и недоумение, Чага объяснила жестами, что с помощью
этих чудовищных приспособлений он всего-навсего должен сбрить себе
бороду.

-- Зачем?! -- ужаснулся Влад и, получив в ответ железное "Надо!",
понял, что бороться бессмысленно.

"Уж лучше бы сразу рубилом..." -- обреченно подумал он.

...Самоистязание вышло долгое и даже более мучительное, чем представлялось
поначалу. Натыкав несчастное лицо жгучим кровоостанавливающим корешком,
Влад повернулся к Чаге и увидел, что та сидит на корточках и с бесконечным
терпением в глазах подрезает себе волосы с помощью осколка покрупнее.
Оттянет прядь и перепиливает потихоньку. Боже...

Потом, как водится, было омовение, а потом Влада откомандировали за
хворостом в развороченные металлом дебри неподалеку. Не испытывая
уже никаких душевных терзаний, он с легким сердцем взял палку с намотанным
на нее сыромятным ремнем и, зябко чувствуя изрезанными щеками малейшее
прикосновение ветерка, пошел сквозь цепкий гривастый кустарник.

Нечаянно поглядел под ноги и невольно остановился: суглинок был усеян
осколками. Быстро оглянулся и, убедившись, что лагерь надежно утонул
в низинке, упал на колени перед самым крупным (с ноготь большого пальца)
обломком.

Ну вот он, твой металл. Он же сталь. Хотя скорее всего никакая это,
к черту, не сталь... Влад осторожно взял осколок двумя пальцами и
поставил на ребро. Да, легковат для стали. Но тоже, видимо, какой-то
сплав. Серебристо-белый, коррозии, надо полагать, не подвержен, на
изломе зернистый. Эх, один бы такой кусочек да в лабораторию!..

Влад огляделся, не вставая с колен. А крепкая тут, видать, шла рубка!
Причем совсем недавно. Странно, что нет ни засохших кустов, ни сломленных
веток. Впрочем, виноват, вот как раз одна лежит... Влад поднял обрывок
колкой желто-зеленой плети, и за ней из почвы потянулись бледные корешки.
Понятно. Неплохо приспособились кустики...

Ладно, хорошего понемножку. В конце концов, его посылали за хворостом...
Влад встал и, разматывая ремень, направился к сушняку. Разложил на
земле и принялся укладывать на него извилистые желто-коричневые обломки.
С сожалением шевельнул кривую, толстую, как питон, жердину. Толстые
ломать не велено, металл услышит. Металл ладно, Бог с ним, а вот Чага
услышит... Влад откинул жердину и снова занялся древесной мелочью.

А в самом деле, реагирует металл на звук? Между прочим, вполне вероятно.
На взрыв, на реактивный двигатель, на лязг техники... Кстати, толстые
ветки сушняка ломаются на удивление легко, но с пушечным треском.
Значит, три способа наведения: на электромагнитный эхо-сигнал, на
инфракрасное излучение и теперь вот еще выясняется, что и на звуковые
колебания тоже....

Тут ему показалось, что в дебрях желто-зеленого клочковатого кустарника
лениво перелился металлический блик. Влад повернулся, недоуменно сдвинул
брови, и приоткинул колючую спутанную прядь...

Медленно передвигая суставчатые ноги, к причудливо изогнутому осколку
направлялся этакий металлический тарантул.

Влад попятился и, слегка ошалев, присел на выщербленный расколовшийся
валун. Запросто можно было свихнуться... Они что же, растут?! Это
же механизмы!.. Черт знает что такое!

А что еще можно предположить? Существование подземных цехов, каждый
из которых выпускает паучков определенного калибра? Бред!.. Влад хорошо
помнил снимки, сделанные с орбиты Бальбусом. Его накопители состояли
в основном из бесформенного металлического панциря, и все же достаточно
было взглянуть на степенно переступающего паучину, чтобы увидеть его
несомненное сходство с теми полуметровыми тварями.

И почему его до сих пор не подбили? Или ползать можно безнаказанно,
пока не достигнешь определенной массы?..

Теперь понятно, почему Земля так настойчиво требует высадки! Значит,
не просто программа помощи туземцам, а иная, неслыханная технология!..
На каком же уровне они закладывали в этот самый металл информацию?!
На кристаллическом? На молекулярном?..

Влад поднял голову и словно в первый раз оглядел сушняк, клубящуюся,
как спутанная проволока, рощу, покрытые кустарником холмы. Когда-то
здесь были города, дороги, высокие широколиственные леса...

Издали донесся хрустящий удар и тоненький прерывистый визг, оборванный
еще одним ударом. Чага умерщвляла пойманного на ужин суслика... Лицо
Влада болезненно скривилось.

-- Эх, вы!.. -- укоризненно выговорил он. -- Как же вы могли?
С такого уровня -- и к каменному топору...

Желто-зеленый кустарник безмолвствовал, в сушняке за спиной что-то
шуршало, надо полагать, все те же лупоглазые мышки с цепкими коготками.

Влад поднялся и, приблизившись к металлическому паучине, присел над
ним на корточки. Слиток с ножками. Ни жвал, ни, естественно, глаз.
Спереди, правда, дрожит сияющая капля  расплава. Двусуставчатую ножку
заносит несколько судорожно, с остановками. Видимо, зашевелись он
побыстрее, тут же засекут и разнесут в клочья...

Интересно, как у него устроено брюшко? Влад протянул было руку к облизанной
бликом спинке, потом вспомнил легкий укол в пальцы, полученный от
заползшего за пазуху паучка, и, отодвинувшись, нашарил короткую хворостину.
Этот раз в десять больше, следовательно, и разряд у него должен быть
соответственно размерам. Эх, замерить бы! Только чем? Хотя... Если
в десять раз, то вполне терпимо. В конце концов, каждый сам себе вольтметр...

С этой чеканной мыслью Влад отбросил хворостину и решительно поднес
растопыренную пятерню к блестящему игрушечному механизму... Трещащий
хлопок, мышцы скрутила мгновенная судорога, и ослепленного Влада,
отшвырнув, уложило спиной прямо в собранный хворост, благо, сучков
у сушняка почти не бывает!

Нет, разряда такой мощности он не ожидал! Какое там в десять раз!
Чистая лейденская банка с ножками!..

Он еще сидел, беспомощно тряся головой, когда к нему, разрывая цепкие
кусты, подбежала Чага. Быстро взглянула  на него, на усеивающие суглинок
осколки, на замершего с поднятой и, кажется, оплавившейся лапкой тарантула,  и
смуглое лицо ее приняло несколько пепельный оттенок.

-- Уходим! -- бросила она.-- Быстро!

Нагнулась, схватила палку с сыромятным ремнем, рванула. Посыпался
звонкий сушняк.

Заночевать в заранее выкопанном укрытии так и не пришлось...

14

Пассив: несколько дней легкого заикания и яростная мелочная опека
со стороны Чаги. Зато в активе... Честно говоря, до сих пор в голове
не укладывается! Металлические механизмы, способные развиваться, расти...
Мужать, черт побери, и крепнуть!..

Однако давай по пунктам. Что еще удалось установить? Что растут они,
каким-то образом усваивая осколки. На подножном, так сказать, корму...
В случае опасности огрызаются электрическим разрядом, причем мощность
разряда увеличивается с возрастом отнюдь не в арифметической, но скорее
в геометрической прогрессии... Далее. Паучки типа того, что залез
в прошлый раз за пазуху, микроголовками, естественно, не лоцируются,
и засеянные ими районы (сведения получены от Чаги) считаются практически
безопасными. Единственная предосторожность -- кожаный полог над
укрытием...

Пауки размеров тарантула скорее всего воспринимаются микроголовками,
как неподвижные крупные осколки. Туземцы их побаиваются, но, кажется,
только из опасения получить электрический разряд... Ну и наконец о
гигантских накопителях Бальбуса, вблизи еще не наблюдавшихся, известно,
что микроголовки их "видят", "знают" и атакуют по
нескольку раз в сутки...

А теперь что установить не удалось. Первое. Откуда берутся эти крохотные
новорожденные паучки? Не из осколков же в самом деле вылупляются!..
И второе. Куда они потом деваются, когда раздобреют до стадии накопителей
Бальбуса? Они же тогда скорее ворочаются, чем ползают... Может, закапываются,
а дальше -- под землей, как кроты? Тогда опять же -- куда?..

Ну и масса вопросов по мелочи. Каким образом они, например, добывают
электрическую энергию? Химическим путем? От солнца?.. Господи, как
все просто выглядело с орбиты! Считалось, что существуют слегка разрегулировавшиеся
автоматические подземные заводы, откуда разлетается и расползается
вся эта металлическая погань. Какие-то подземелья были даже обнаружены
в предгорьях Главного хребта. И вот на тебе! Все с ног на голову!

Хотя почему с ног на голову? Очень просто: накопители, набрав нужную
массу, действительно зарываются в грунт, докапываются каждый до своего
заводика, там их быстренько в переплав, а потом уже на поверхность
вылезают готовые новенькие микрокомплексы. И тут же начинают палить
друг в друга... Да, кстати! Кто с кем воюет? Тоже неплохо бы выяснить...

Главный хребет располагается где-то на юге. На севере, естественно,
океан, но очень далеко. Маршруты Чага прокладывает шизофренически
-- мечется по степи, ведомая одной ей известными приметами, но
в целом они откочевывают к востоку, хотя через Большую реку еще не
переправлялись...

А ведь не так и далеко должно быть отсюда до этих таинственных подземелий
в предгорьях. Интересно, знает ли о них Чага? Может, легенда какая
есть. Надо бы под хорошее настроение подкатиться и спросить...

Влад запихнул последние очески в мешок и, отступив, с удовольствием
оглядел Седого. Модель моделью! Пойти, что ли, похвастаться?.. Точно!
А заодно и спросить.

-- Пошли, Седой! -- велел Влад и, сопровождаемый важно вышагивающим
зверем, двинулся к Чаге, плетущей хитрую ловчую снасть.

-- А? -- спросил он победно.

Хоть бы для виду обрадовалась! Встала, взглянула испуганно на красавца
зверя, как-то растерянно провела рукой по шелковистой шерсти и вдруг
отвернулась.

-- Хороший зверь,-- произнесла упавшим голосом.-- Плохо.

Влад только руками развел и пошел вычесывавть Рыжую.

Вообще, сложно было с Чагой. Вроде и словарный запас у Влада увеличился,
и грамматика прояснилась -- свободно мог уже низать по нескольку
слов во фразу, и все же временами он просто отказывался понимать свою
спутницу.

Разоренная степь осталась позади, места пошли, если верить Чаге, спокойные,
но опять же как ей верить?! Лицо у самой -- озабоченное, все высматривает
что-то, однажды вдруг ни с того ни с сего свернула в низину, чуть
зверей на косогоре не покалечили! Зачем-то приказала залечь, причем
сама осталась на ногах.

Влад немедленно поднялся и, осерчав, подошел спросить, какого черта.
Не спросил. Чага пятилась, не сводя глаз с седловины между холмами,
и совершала опущенными кистями обеих рук вращательные движения, наматывая
на каждую сыромятный ремень, на конце которого висел тяжелый полированный
камень с дыркой... Господи, да это же кистени! Она что, от металла
собирается ими отмахиваться?!

-- Металл? -- туповато спросил Влад.

Она все еще пятилась, завороженно куда-то глядя, и он невольно взял
ее за плечи, когда она буквально уперлась в него спиной. Вздрогнула.

-- Нет,-- сказала она.-- Не металл.

И он почувствовал, как напряжены под курткой из шерсти зверя ее прямые
плечи. Весело... Выходит, тут еще водится кое-что пострашнее металла?

-- Хищник? -- спросил Влад, вспомнив ночные шакальи рыдания
за холмом.

Чага отрицательно тряхнула головой и быстрым бесшумным шагом пошла
к седловине. Влад последовал за ней, высматривая по дороге камень
потяжелее. С голыми руками он уже чувствовал себя как-то неуютно.
Достигнув седловины, Чага, кажется, успокоилась и позвала животных.

-- Так что это было? -- допытывался Влад.

Чага обернулась. За время странствий он научился неплохо различать
мельчайшие изменения этого дочерна загорелого лица, но теперь оно
снова показалось ему застывшим.

-- Люди,-- глухо отозвалась она.

15

Влад лежал в окопчике, откинув, как всегда, из упрямства кожаный полог,
а над ним, в ночном сияющем звездами небе, судя по взревыванию, взвизгам
и прочему, шел серьезный бой. Временами что-то впарывалось в землю,
сеялись мелкие осколки, а Влад лежал, полуприкрыв глаза ладонью, и
вспоминал, какие плечи были у Чаги, когда он обнял ее сзади. То есть
не вспоминал -- он гнал от себя это вспоминание, но оно почему-то
отказывалось уходить.

Тогда он приподнялся и принялся натягивать полог, по которому немедля
пробарабанила порция стальной крошки. Однако в кромешной темноте стало
еще хуже.

"Дурак! -- раздраженно мыслил он.-- Уперся в свой металл
и ничего уже вокруг не видишь! Она же из-за этого бесилась, неужели
не ясно? Из-за этого с места срывала, придиралась к тебе из-за этого...
Кстати, правильно делала! Таких придурков вообще надлежит брать за
шиворот, вести в ближайшую балку и бить головой обо что-нибудь реликтовое..."

Влад злобно фыркнул и, сняв ремешки с колышков, снова откинул полог.
Опустился на кошму. Шальной снарядик чиркнул сразу по двум брустверам.
Дуплетом. Рявкнуло прямо в лицо, обдало землей.

-- Ноктюрно, сталь тебя порази!.. -- отплевываясь, пробормотал
Влад. Тут же поймал себя на том, что впервые вместо своего любимого
"черт побери" использовал местное выражение, и криво усмехнулся.
Зверей он уже вычесывает классно, роет тоже, болтать насобачился.
До полной натурализации осталось совсем немного. Один шаг. Точнее,
десяток шагов...

"А вот не дождешься! -- с неожиданным ожесточением, к которому,
впрочем, примешивалось и злорадство, подумал он.-- Умыкнула не
спросясь, ноги связала, думаешь, не помню? А теперь, значит, на измор
берешь?.. Ну-ну, посмотрим, как это у тебя получится..."

Он свернул потуже седельную подушку и, пристроив ее поудобнее под
голову, отвернулся к земляной стенке. Прямо перед глазами, мерцая
отраженным звездным светом, копошился крохотный металлический паучок.
Влад взял его двумя пальцами и, не обращая внимания на слабый укол,
выкинул к лешему из ямы.

"Собственно что меня останавливает? -- мыслил он.-- Обетов
я никаких не давал, невеста меня на Земле не ждет... Господи, да о
чем я вообще?! Какая Земля? Какие тебе невесты? Ты в списках погибших,
дурак! Тебя нет! Тебя подберут лет через тридцать. Если подберут...
И вообще, что я, железный, голышом с ней купаться! По нескольку раз
в сутки!.."

Влад перевернулся на четвереньки и, выпрямившись, осторожно высунул
голову из окопа. Взгорбленная припорошенная звездным светом степь
замерла, ожидая новой схватки крохотных стальных пираний. Пропускать
такой момент было грешно. Влад раскинул руки, оперся. Затем последовало
быстрое бесшумное движение -- и вот он уже сидит на корточках на
краю укрытия. Пригнувшись, перенес ногу через бруствер, сделал шаг,
другой -- и в этот момент пауза кончилась.

Ночь взвыла в лицо, ветер ударил по левой щеке, как доской. Слава
Богу, плашмя. Влад упал ничком, а секунду спустя воздух над ним был
разорван в клочья. "Убит при попытке прелюбодеяния..." --
произнес кто-то в мозгу официальным голосом.

Мысль несколько преждевременная, но в целом правильная: стальная поземка
срывала брустверы, металл стелился над самой землей. Визг, хруст,
грохот. Не смея поднять головы, Влад пополз было к окопчику Чаги,
понял, что скорее всего не доползет, решил вернуться, но тут позади
него в землю впоролось единиц десять, не меньше. Удар был такой силы,
что Влада подбросило, и он торопливо пополз вперед.

В себя он пришел возле растерзанного бруствера. Ночь была относительно
тихой, на холмы и пригорки оседал ровный звездный свет.

Так... Во-первых, кажется, жив и даже не ранен. А во-вторых, чей же
это, интересно, окоп?.. Переползая под обстрелом, Влад совершенно
утратил ориентировку. Приподнялся, заглянул через бруствер. Кожаный
полог был туго натянут и усыпан микроосколками...

По идее, надо было немедленно срывать ремешки с колышков и падать
вниз, к ней. Металл вполне мог повторить пролет по этой ложбинке.
Однако на такое хамство Влад не отважился и некоторое время продолжал
рисковать жизнью, торча над бруствером.

"Вот будет потеха,-- несколько испуганно мыслил он,-- если
я все это придумал!.. Может, ей вообще на меня наплевать! Ну купалась
при мне нагишом, ну и что? Может, здесь так принято!.. А, ладно! В
крайнем случае изуродует. Кистенем своим..."

Взбодрив себя этим сомнительным рассуждением, Влад тихонько снял с
колышков три петли и приподнял край полога. Черно, как в могиле. Тогда
он снял все петли, до которых мог дотянуться, и откинул полог на бруствер.
Обильный звездный свет пролился в неглубокую прямоугольную яму. Чага
не спала. Она лежала на спине, угольно-черные глаза были широко раскрыты.

-- Чага,-- растерянно сказал Влад.-- Это я...

16

Нет-нет, все было замечательно, но... Чага отнеслась к его визиту
как-то уж очень спокойно. Ошарашивающе спокойно. Как будто они уже
лет десять состоят в законном браке и делят ложе (в смысле кошму)
еженощно. Влад даже был слегка разочарован: все-таки под обстрелом
полз, рисковал...

Полог они оставили раскрытым и теперь лежали рядом, глядя в тихое
звездное небо.

-- Чага, а почему ты кочуешь одна? -- шепотом спросил Влад.

Она, как всегда, ответила не сразу.

-- Металл убил всех,-- услышал он наконец ее ровный негромкий
голос.

-- Да нет, Чага! -- Влад приостановился, подыскивая слова.--
Он убил их потом. А когда я прилетел, ты уже была одна. Почему?

На этот раз молчание было продолжительнее.

-- Меня оставили в степи,-- глухо сказала Чага.

-- Оставили в степи? А что это значит? Расскажи.

И она стала рассказывать, отрешенно, с легкой грустью в голосе, словно
речь шла не о ней, а о ком-то другом. И все же несколько раз что-то
сдавливало ей горло: когда пришлось признаться, что она дважды прикоснулась
к металлу, и еще когда говорила о Стрые, не решившемся переступить
черту...

Влад слушал ошеломленно. Многое в рассказе было непонятно, но суть
он уловил. Боже мой, изгнанница, бунтарь!.. Брала металл голыми руками!..
Ну вот хоть убей не мог он себе представить Чагу в этой роли!

-- Чага, -- растерянно сказал он, когда история кончилась.--
Ты говоришь: если бы мы не нашли друг друга...

-- Меня бы убил первый встречный,-- тихо подтвердила она.

-- Сталь разящая! -- еле вымолвил Влад.-- Слушай, как хорошо,
что этим встречным оказался я!

-- А тебя бы убил металл,-- еще тише добавила она.

-- Конечно! -- с чувством подтвердил Влад.-- Если бы ты тогда
не выбила у меня из рук... ту штуку. Спасибо!..-- Он помолчал,
кашлянул.-- Слушай, а Мать...  Она что, твоя родная мать?

-- Нет.-- Кажется, Чага улыбнулась.-- Она была Мать семейства.
А мне доводилась...-- последовало незнакомое слово, означавшее,
по всей видимости, степень родства.

"А ведь и впрямь пошел у меня язык! -- с некоторым удивлением
отметил Влад.-- Болтаем вовсю..."

-- Чага, -- осторожно начал он.-- А почему ты сейчас так
боишься металла? Я знаю, бояться надо, но... не так же! Вот ты сказала:
ты дважды к нему прикоснулась, и что?

-- Меня оставили в степи,-- напомнила Чага. Голос ее снова зазвучал
глуховато.

Влад рассмеялся.

-- Глупая! Хорошо, что оставили! А иначе он бы убил тебя вместе
с ними!..

Чага вздохнула и не ответила. Однако полог уже натянуть не требует.
Значит, сдвиги есть...

Снова почувствовав желание, он повернул ее к себе лицом и, умудренный
опытом, нежно взял губами мочку уха. В прошлый раз он начал было с
поцелуя в губы, за что немедленно получил легкую, но звонкую затрещину.
Выяснилось, что так здесь не принято. Развратник!.. Слава Богу, все
остальное было в точности как на Земле...

...Потом они снова отдыхали от любовных (супружеских?) ласк, и уже
наплывала дремота, когда Влада посетила внезапная и несколько обидная
мысль: а почему Чага, в свою очередь, так ни о чем его и не спросила?
Нет, право, это было даже как-то оскорбительно... Неужели вот так
просто возьмет и уснет?..

Он повернул голову и увидел, что Чага по-прежнему лежит на спине и
смотрит в небо. Потом что-то вдруг изменилось в ее взгляде. Влад тоже
невольно поднял глаза, и сердце екнуло: по ласково мерцающему небосклону
ползла наискосок тяжелая крупная звезда. Значит, еще не стартовали...

-- Чага, -- позвал он.-- Видишь?

-- Да.

-- Я прилетел оттуда, Чага,-- проговорил он, чувствуя, что хрипнет.

Казалось, она не услышала. Удивленный ее равнодушием, Влад приподнялся
на локте, всмотрелся в тронутое обильным звездным светом лицо и понял,
что Чага лежит, буквально помертвев от страха. Наконец медленно повернула
голову.

-- Никому не говори...-- произнесла она с тихой угрозой, и у
Влада по спине побежали мурашки.

-- Я...-- растерялся он.-- Только тебе... А почему?

-- Убьют,-- последовал мрачный ответ, и Чага снова стала смотреть
на неторопливо переползающую звезду.

-- А... за что?

Чага молчала. Потом все-таки ответила через силу:

-- Бегущая звезда. Когда она появляется, где-нибудь падает стальная
птица... Никому не говори. Узнают -- убьют.

Та-ак... Влад, слегка потрясенный, опустился на место. А туземцы-то,
выходит, очень неплохо информированы... Бегущая звезда, стальная птица...
Однако позвольте! Что значит узнают -- убьют?.. А сама она разве
не знает? Не убила же...

-- Хорошо, Чага,-- покорно сказал он.-- Я никому не буду
говорить... Но с тобой-то я могу об этом?..

-- Со мной -- да,-- нехотя согласилась она.

Грузная звезда подползала уже к краю чернеющего бруствера.

-- А знаешь, что это? -- спросила он.

-- Металл,-- равнодушно отозвалась Чага.

Влад поперхнулся.

-- М-металл...-- вынужден был согласиться он.-- Но это совсем
другой металл! Он не убивает. Он служит людям. Там есть люди, Чага.
Много людей. Таких, как я...

Звезда уже скрылась за кромкой развороченного бруствера, а Чага все
молчала.

-- Там хорошо? -- неожиданно спросила она, глядя в мерцающую
бездну.

-- В моем мире? -- уточнил Влад.-- Да, Чага. Там хорошо.

Она снова повернулась к нему, и в голосе ее прозвучало какое-то совершенно
ребяческое изумление:

-- Если там хорошо, зачем вы летите сюда?

-- Зачем? Да ради вас!

-- Ради кого? -- Она в самом деле не понимала.

-- Ради тебя,-- сказал Влад.-- Ради твоих близких. Ради всех
людей.

-- Ради моих близких?-- Она пристально всмотрелась в его лицо.
Пристально и тревожно.-- Ради Стрыя? Ради Колченогой?

Влад понял наконец, о чем она, и его обдало жаром.

-- Видишь ли, Чага... Любой эксперимент всегда бывает чреват...
э...-- с запинкой проговорил он по-русски и стал думать, как бы
это теперь перевести.

"Какой-то совершенно дурацкий разговор",-- растерянно подумал
он, так и не справившись с переводом.

-- Пойми ты! Мы остановим металл! Он не будет летать над степью!

Чага вздохнула.

-- Если бы он не летал над степью,-- сообщила она,-- людей
бы уже не было.

-- Не понимаю! -- сердито сказал Влад.-- Объясни.

Чага молча смотрела в небо. Потом губы ее шевельнулись, и она заговорила
нараспев:

-- Мужчины шли по степи, и в руках у них было оружие. Они убивали
друг друга, они убивали детей и женщин, они убивали зверей. А металл
смотрел, как они убивают, и видел, что скоро людей не останется вовсе.
Он исполнился жалости к людям и востал на мужчин -- быстрый, светлый,
разящий без промаха. И мужчины сказали: "Выроем прямые ямы и скроемся
в них от металла". И они вырыли прямые ямы, но металл поражал
их и в ямах, падая сверху. Тогда мужчины исполнились страха и спросили
металл: "Что нам делать?" Он ответил: "Бросьте оружие,
и тогда я не стану поражать вас в укрытиях. Буду лишь поражать, пролетая
над степью, чтобы люди боялись и помнили..." И мужчины бросили
оружие...

Влад был ошеломлен. Фольклор! Фольклор, посвященный металлу!.. Конечно,
сказание на добрую треть состояло из слов совершенно незнакомых, но
в целом смысл был ясен. Война, в процессе которой и вышли из-под контроля
противопехотные комплексы... Завтра надо будет попросить Чагу, чтобы
повторила, а он запишет...

Ах, блокнотик, блокнотик, на сколько же тебя хватит!..

17

По правде говоря, Влад надеялся, что после этой ночи характер Чаги
хоть немножко смягчится. Ничуть не бывало! Вид праздношатающегося
Влада приводил Чагу в неистовство, и на бывшего пилота первого класса
начинали обильно сыпаться распоряжения, указания и наряды на работу.
Однажды она даже попыталась усадить его за веретено и отказалась от
своего намерения, лишь убедившись в полной бездарности Влада. Блокнота
при ней лучше было и не доставать...

А Влад ничего не понимал да и не понял бы, наверное, попытайся она
ему все объяснить.

Встреча с людьми застала Чагу врасплох -- лишь тогда она осознала,
что все долги семейства лежат теперь на них двоих. Конечно, с таким
зверем, как Седой, их примет любой сородич. Но если уцелело достаточно
много родственников Калбы по мужской линии, их с Владом просто не
осмелятся принять. И где уверенность, что никто не попытается поступить
с ними, как Стрый поступил с семейством Калбы?..

А Влад только поглядывал удивленно, когда она внезапно меняла маршрут
или, скомандовав остановиться, выходила на вершину холма, пристально
оглядывая окрестности.

Однажды, завидев в небе тяжелый черный дым, он поднялся за ней на
пригорок. Горела роща. Причем как-то странно горела-- сразу с трех
сторон.

-- Металл поджег?-- с пониманием спросил Влад.

-- Нет,-- сказала Чага.-- Люди.

-- Подожгли рощу?

Чага с досадой тряхнула выгоревшей, неровно подрезанной гривкой.

-- Кто-то прячется,-- хмуро пояснила она.-- Выживают огнем...

-- Изгнанника?-- спросил Влад, чувствуя, как омерзительная слабость
раскатывается от живота к коленкам.

-- Не знаю,-- сказала Чага.-- Может быть, и хищника...

Они положили зверей в пышно разросшемся желто-зеленом кустарнике и
спрятались сами.

-- Слушай, Чага,-- прямо спросил Влад,-- ты кого больше боишься:
металла или людей?

-- Тебя,-- бросила Чага, не оборачиваясь.

Влад неуверенно хихикнул. Вот уже и первые проблески юмора пробиваются.
Так, глядишь, скоро и анекдоты начнем друг другу рассказывать: "Сидят
в  горящей роще два изгнанника. Вот один и говорит другому... то есть
другой..."

Продолжения анекдота Влад придумать не смог, да и не успел бы. Глухо
грянули копыта, воздух вспороли визжащие, как металл, крики, и ложбинка
ожила. Мимо них огромными прыжками пролетело поджарое и, несомненно,
хищное существо, похожее на гепарда с волчьей мордой, нагоняемое храпящим,
роняющим пену зверем. Сламывающиеся в суставах мощные ноги метались,
как рычаги, в каждом копыте -- смерть.

Пятнистый хищник шарахнулся, уворачиваясь, и в этот миг на спину ему
с маху бросился всадник. Мужчина. Они покатились, путаясь в редкой
высокой траве, взметнулись жилистые пятнистые лапы с жутко растопыренными
когтями, и пронзительный крик боли (не поймешь, звериный или человеческий)
ошеломил Влада. Чага, бледная, с искаженным лицом, раскинув руки,
зажимала храпы обоим залегшим животным и торопливо шептала какие-то
шепелявые звериные слова, видимо, упрашивая Седого и Рыжую не подавать
голоса, не затрубить в ответ.

Вопль оборвался, трава шевельнулась в последний раз, и из нее поднялся
победитель в разорванной куртке. Лоб у него был рассечен, улыбающееся
лицо заливала кровь. Он нагнулся и рывком вскинул на плечи пятнистую
тушу с длинными болтающимися лапами. Всхрапывая и косясь на убитого
хищника, возвращался взбудораженный кровью зверь.

Охотник перекинул тушу между горбом и мощной шеей животного и вскочил
в седло. У выхода из ложбинки маячили еще два всадника. Весело оскалившись,
они смотрели на приближающегося к ним удачливого наездника.

-- Хвостом задел?-- спросил один, указывая на рассеченный лоб,
и все трое расхохотались нарочито громко, чтобы вся степь слышала,
как им весело.

Скрылись. Чага отпустила морды зверей и обессиленно привалились спиной
к горбу Седого.

-- Не понимаю,-- раздраженно проговорил Влад.-- Почему мы
прячемся? Мы же не изгнанники -- мы семейство!

-- Седой...-- стонуще произнесла Чага, как-то судорожно оглаживая
жесткую шерсть на хребте зверя.

-- Не понимаю,-- повторил Влад.-- При чем здесь Седой?

Она подняла на него прозрачно-серые, полные муки глаза.

-- Это очень редкий зверь,-- сказала она.-- Такие есть только
на севере.

-- Ну и что?

-- Из-за него уже убили шестерых. Почти все семейство Калбы. Стрый
убил из-за него четырех мужчин...

Влад невольно откашлялся.

-- А теперь, значит, из-за него поубивают нас?-- спросил он.--
Так, что ли?

Чага молчала.

-- Да сталь вас всех порази!-- взорвался Влад.-- Вам что,
металла не хватает? Еще и сами друг другу глотки рвете?

Чага все еще перебирала густую шерсть Седого. Лицо -- несчастное.

-- Раньше так не было,-- тихо, как бы оправдываясь, проговорила
она.-- А теперь все думают: последние годы живем...

-- Послушай,-- сказал Влад.-- Но если он так опасен, давай
выменяем его на другого зверя. Или просто отдадим...

Чага вздохнула и поднялась.

-- Не могу,-- сдавленно вымолвила она.

-- Почему?

-- Хороший зверь,-- пряча глаза, сказала она.-- Ни у кого
здесь такого нет...

А к вечеру, словно желая запугать Влада окончательно, достала из седельных
сумок кистени и принялась упражняться. Высунувшись из наполовину вырытого
окопчика, он с невольным уважением следил, как ходят в воздухе гудящие
камни. Надо бы взять у нее пару уроков. Спиной к спине с четырьмя
кистенями -- и ни один кочевник не подступится, ни пешком, ни на
звере. Да к ней и к одной не больно-то подойдешь...

Влад бросил лопатку, которая, кстати, и впрямь была лопаткой какого-то
крупного животного, скорее всего того же зверя, и вылез из ямы. В
самом деле, если так опасно, то пусть хотя бы приемы покажет...

-- Чага!

Она обернулась, и ее глаза внезапно вспыхнули надеждой и радостью.

-- Отними!-- крикнула она, и камни запели, замелькали.

Влад неуверенно шагнул навстречу, но тут Чага сбросила с ладони несколько
витков ремня, камень метнулся в лицо и, не долетев какого-нибудь дюйма,
толкнул воздухом. Хорошо хоть заслониться не успел -- перелом кисти
был бы обеспечен...

-- С ума сошла!-- сердито сказал Влад, отступая.-- Давай
теперь я попробую!..

Чага резко опустила руки, камни с глухим стуком упали на землю. Новый
приступ ненависти? Ну так и есть...

-- Никогда так больше не говори,-- процедила Чага. Глаза --
как из металла отштампованы. Сталь разящая. Отвернулась, взмахнула
руками, и камни снова заходили, завывая, по резко меняющимся траекториям.

Выругавшись вполголоса, Влад возвратился в окопчик, поднял костяную
лопатку и продолжил земляные работы. То не говори, это не говори...
Да что ж она, дура, не понимает, что в четыре руки отмахаться легче?..
Или кистени -- это чисто женское оружие? Хм, а это, между прочим,
идея...

-- Чага!

Она даже не повернула головы в его сторону.

-- Чага! Да погоди же ты! Остановись!

Камни, ускоряясь, закрутились по спирально уменьшающимся орбитам и
со шлепком улеглись в ладони. Обернулась.

-- Чага! Ну что ты злишься? Я же просто не знаю многого!.. Что,
кистенями только женщины дерутся?

-- Да!

-- Ну так предупреждать нужно, Чага! Я же, правда, не знал. А каким
оружием пользуются мужчины?

-- Мужчины не пользуются оружием,-- холодно сказала она.

-- Как? Вообще?

Чага смотрела на Влада с недоумением.

-- Разве я тебе не рассказывала? У них договор с металлом.

18

Нет, но он-то полагал, что речь идет только о металлическом оружии.
Как же нужно было испугаться этих самых микрокомплексов, чтобы вообще
все на землю побросать! Вот идиоты...

А с другой стороны, ситуация приобретает несколько жутковатые очертания.
Влад вспомнил взметнувшуюся из высокой редкой травы пятнистую лапу
с судорожно растопыренными когтями и почувствовал себя совсем неважно.
Да на такую тварь -- только с карабином и с егерем! А тот ее --
с улыбочкой и голыми руками. То ли задушил, то ли хребет сломал...

Значит, оружие применять нельзя. Кстати, надо будет спросить у Чаги:
что будет, если все-таки применишь? Запрезирают? Ну, это на здоровье...
Только ведь скорее всего загонят в рощу и подпалят с трех сторон.
Ладно. Решено. Без оружия так без оружия.

...И что же у нас в активе? А ничего в активе! Юношеское увлечение
капоэйрой у нас в активе. Ну еще, может быть, общая физическая подготовка
неплохая. Была. До так называемой посадки и сотрясения мозга. Ох,
Влад, переломят тебя здесь об коленку при первом удобном случае. Как
сушняк. С пушечным треском.

И зачем они откочевали в спокойные степи? Изучать нечего, металл куда-то
исчез. Чага говорит: не раскуклился еще. Шутит, наверное. Хотя после
паучков этих дикорастущих, кажется, уже во что угодно поверишь. Вплоть
до почкования осколков.

Влад ударил пятками Седого и поравнялся с Чагой.

-- Ну что, Чага? Может, вернемся?

-- Куда?

-- Откуда пришли.

-- Там металл,-- напомнила она.

-- Да уж лучше металл,-- буркнул Влад.

-- Ты как женщина.-- Чага усмехнулась.-- Только о нем и говоришь.

-- Что делать, Чага! Металл -- враг. А врага надо знать.

-- Мать тоже думала, что знает его,-- задумчиво молвила Чага.--
А металл ее убил.

Влад фыркнул.

-- Что она там знала! Что вы вообще о нем знаете! Ты, например,
много о нем знаешь? Как он движется? Почему растет?

-- Это вообще незачем знать,-- возразила Чага.-- Я чувствую,
когда он идет. И вовремя ухожу с его дороги.

-- Интересно! Чем же это ты чувствуешь?

Чага сказала.

-- Чем?!-- ужаснулся Влад.

Чага повторила. Слово было хорошо знакомо, просто Влад еще ни разу
не слышал его при свете дня.

-- Ты не сердись,-- осторожно начал он, чувствуя, что физиономия
его невольно разъезжается в совершенно непристойной улыбке,-- но...
Что же, у тебя там все опускается, что ли, когда он идет?

-- Нет,-- вполне серьезно ответила она.-- Не опускается.
Сжимается.

-- Ни черта себе приборчик!..-- пришибленно пробормотал Влад
по-русски и некоторое время ехал молча.-- Да ведь это просто страх,
Чага! А вы его принимаете за чутье!

Она равнодушно повела плечом.

-- Какая разница! Главное, почувствовать...

В мутно-голубом небе на относительно небольшой высоте ходила кругами
какая-то хищная птица, и означало это, что металл здесь пока воевать
не собирается. Влад уже неплохо разбирался в местных приметах. Отвесная
сверкающая царапина по небосклону предупреждала, например, что сейчас
в вышине раскроется и замерцает проволочная паутина. Металл смотрит,
и лучше всего свернуть с дороги и поискать укрытие.

А вот косые и параллельные земле серебристые штрихи -- это уже
серьезнее! Это значит, что по округе мечется так называемый рой. Вообще,
почти все местные выражения, касающиеся металла, были с наивной прямотой
взяты из жизни насекомых. Металл роится -- падай носом в землю
и моли судьбу, чтобы это оказался зрячий рой, срезающий лишь верхушки
трав, а не слепой, когда паутинчатый локатор уже сбит, и сталь метет,
впарываясь во что попало.

Да нет, если не зевать, можно и с металлом поладить. А вот с людьми...

-- Чага, а ты можешь показать какие-нибудь мужские приемы? Я имею
в виду: приемы драки...

Более изумленного выражения лица он у нее еще не видел. Вопрос, надо
полагать, был задан пренеприличнейший.

-- Я женщина,-- выговорила она наконец с тихим негодованием
в голосе. Но отступать было поздно.

-- Они их что, в секрете держат? Я имею в виду: от женщин...

-- Конечно!

Так. Ну что ж... Значит, будем вспоминать приемы капоэйры... Нет,
с металлом все-таки легче. Там хотя бы знаешь, что он не за тобой
охотится...

-- Чага! А вот ты как-то говорила, что твои родственники могут
принять нас в семейство. А если не родственники? Примут?

Холодный, несколько презрительный взгляд через плечо.

-- Примут. Если ты там найдешь себе женщину, а я -- мужчину.

-- Ясно,-- пробормотал он, помрачнев.-- Тогда это, конечно,
не подходит.

-- Почему?

Влад резко натянул поводья. Седой оскорбленно фыркнул и остановился,
мотнув породистой головой.

-- То есть как почему?-- От обиды у Влада даже голос сорвался.--
Да потому что я уже твой мужчина!

Не менее резко Чага осадила Рыжую и, круто развернув, бросила ее на
Влада. Как на таран шла. Запрокинутая, оскаленная морда Рыжей и не
менее искаженное смуглое лицо Чаги. Растопыренная пятерня шарит за
седлом, вот-вот кистень достанет...

-- Ты сначала у меня камни отбери! Мужчина!

Снова крутой поворот, и Чага, не оглядываясь, поехала прочь. В прежнем
направлении. Спина выпрямленная, злая.

Некоторое время Влад остолбенело смотрел ей вслед, сидя на переминающемся,
но не двигающемся с места Седом, потом осторожно высвободил ногу из
мягкого кожаного стремени и соскользнул на землю. Слабо толкнул зверя
ладонью в мощный, тщательно вычесанный бок.

-- Иди, Седой,-- приказал он перехваченным горлом.-- Иди.
Догоняй.

Повернулся и побрел в степь. Хватит. Всякому унижению бывает предел.
Да, он не мужчина. Он не землекоп, он не наездник, и голыми руками
убивать он тоже не умеет. Он просто пилот первого класса, имевший
глупость остаться в живых.

Горько скривив рот, он брел, раздвигая редкую высокую траву и жалея
только об одном, что под ногами ни одного осколка. Хотя зачем осколок?
За пазухой есть еще нож, к счастью, не выброшенный Чагой. Отойти подальше,
выпустить лезвие, а там уже металл сообразит, как с ним поступить...

Над плечом раздалось знакомое фырканье, и в шею ткнулись влажные губы
зверя. Сзади шуршала ломкая суставчатая трава и мягко ступали тяжелые
неторопливые копыта.

-- Не надо, Седой,-- сдавленно попросил он.-- Не надо, иди.

-- Влад.-- Тихий голос Чаги.

Он обернулся. За ним шли оба зверя. Чага глядела с седла печально
и растерянно.

-- Влад, тебя убьют.

Повернулся и побрел дальше. Трубчатые травы сами подворачивались в
руки и, если вовремя не разжать кулак, натягивались и лопались с тихим
и каким-то неимоверно тоскливым звуком.

-- И меня убьют тоже, Влад.

Остановился. Постоял, опустив голову. "Сил моих больше нет,--
беспомощно твердил он про себя.-- Сил моих больше нет..." Стиснув
зубы, качнулся в сторону степи.

-- Влад, уходим!-- Резкий, как выстрел ломающегося сушняка,
окрик.

Он вскинул голову. Подавшись с седла к горизонту, Чага всматривалась
во что-то с земли не видимое. Ни на секунду не усомнившись в необходимости
приказа, Влад кинулся к Седому и прыгнул животом на седло. Ухватился
за горб, сел, поймал ногами мягкие стремена. Это не могло быть ни
шуткой, ни сложно задуманной попыткой примирения.

В степи не шутят.

19

Кажется, семейная сцена стремительно перерастала в сцену батальную.

-- Йо!.. Йо!..-- Чага подгоняла и подгоняла зверей. Пригнувшись
к мечущемуся, как костер, горбу Рыжей, сунула не глядя руку в заседельную
сумку и извлекла ее уже с затянутой ременной петлей на запястье. Потом
другую. Секунда -- и закружат, завоют над головой смертоносные
камни.

Смысла происходящего Влад, как всегда, не улавливал, на его долю достались
лишь грубые ощущения: топот, биение ветра да чувство опасности за
плечами.

А затем случилось нечто странное. Они вылетели из-за холма, и Владу
почудилось, что Чага пошатнулась в седле. С этого момента Влад вообще
перестал что-либо понимать. Копыта по-прежнему глухо били в землю,
но это уже был не надрывный топот погони, а обычный размашистый мощный
бег. Их никто не преследовал...

Влад готов был утвердиться в этой мысли, как вдруг заметил то, что
минутой раньше заметила Чага: на вершине холма маячил силуэт всадника.
Значит, все-таки за ними гнались? Тогда почему они сбавили ход? Или
уже бесполезно?

Влад рискнул подхлестнуть Седого, и звери поравнялись.

-- Куда мы?-- прокричал он, перекрывая топот.

Она коротко взглянула на него, и взгляд был какой-то недобрый.

-- К Длинной балке!

-- На холме всадник!..

-- Вижу!-- бросила она и снова ушла вперед.

Вот и думай теперь! Нет, определенно, это какая-то сумасшедшая планета...

Холмы кончились, и равнина раскатилась под уклон, прогибаясь подобно
гигантской вогнутой линзе. Внизу, полная листвы, вилась и ветвилась
огромная балка, по сравнению с которой все их предыдущие ночлеги казались
весьма скромными овражками.

Чага выпрямилась в седле и, сбросив с запястий ременные петли, разрешила
зверям перейти на плавный неторопливый шаг.

-- Ушли?-- спросил Влад.

-- Да.

-- А не догонят?

-- Нет. Балку видно.

"Мало ли что видно!-- сердито подумал он и, извернувшись, поглядел
назад, на пустые холмы.-- Мое, конечно, дело десятое, но, по-моему,
сами в ловушку лезем..."

Балка была уже совсем рядом. В кроне одного из деревьев вился сизоватый
дымок.

-- Чага, там люди!-- охрипнув, сказал Влад.

-- Да,-- недовольно подтвердила она.

-- А от кого мы бежали? Не от людей?

Вместо ответа Чага спрыгнула на землю и повела Рыжую в поводу. Окончательно
сбитый с толку Влад последовал ее примеру.

-- В балке не тронут,-- сжалилась наконец она.-- В балке
никогда никого не трогают. Ночлег.

Ах, вон оно что! Зона мира... Да, но долго-то там быть не положено!
Два дня, а дальше?..

Пологий спуск в балку был, кажется, не промыт дождями, но вырыт с
помощью костяных лопаток. Отступив к осыпавшейся глинистой стенке
спуска, стоял и смотрел на приближающихся путников высокий мужчина
с пегими от седины волосами. Чаге он чем-то напомнил Стрыя, а Владу
показался похожим на стареющего наемного убийцу: тяжелые седые брови
и ужасающий шрам на левой щеке (видимо, тоже кто-нибудь хвостом задел).

Человек окинул понимающим взглядом обоих зверей, невольно задержав
глаз на Седом, и, практически не удостоив вниманием Чагу, стал смотреть
на Влада, причем бровь у него недоуменно вздернулась.

Часовой, что ли? Да нет, непохоже. Верно, просто вышел полюбоваться
степью. Да и возраст не тот: такие, скорее, назначают часовых, а не
караулят сами...

-- В балке тесно?-- спросила Чага мужчину, когда они поравнялись.

Тот перестал разглядывать Влада и уставился теперь на Чагу.

-- Ночлег для всех,-- неспешно и хрипловато ответил он.--
С севера?

-- Да,-- сказала Чага.-- Семейство Имки.

Такое впечатление, что незнакомец растерялся.

-- Двое?-- спросил он.

-- Да.

Седоватые брови рухнули на глаза, с боков жесткого рта залегли глубокие,
как шрамы, складки.

-- Значит, не убереглась,-- проворчал он как бы про себя и,
помолчав, коротко спросил у Чаги что-то непонятное, кивнув при этом
на Влада.

-- Нет,-- сказала она.-- Металл оглушил.

Кажется, его собираются выдать за контуженного. Ну что ж, в общем,
так оно и есть -- грянуться вместе с капсулой о грунт...

Ступая по скрипучему хрусткому щебню, словно специально насыпанному
для того, чтобы никто не мог пройти неуслышанным, они спустились в
балку. Был полдень, под ногами шевелились рваные солнечные пятна,
лучи простреливали листву навылет. Влад оглянулся, уверенный, что
старик со шрамом пожирает глазами Седого, но ошибся. Тот стоял, как-то
странно сгорбившись, и в их сторону не смотрел вообще.

Поодаль, где балка распадалась надвое, у просвеченного насквозь ручья
в полном молчании мылись четыре женщины. Священнодействовали в чем
мать родила. Одна старательно посыпала пеплом мокрую голову, две другие
не менее старательно вымывали эту дрянь из волос. Четвертая вычерпывала
кожаным ковшиком замутившуюся воду из вырытого на берегу углубления.
Купаться в самом ручье было не принято -- ночлег для всех...

-- Три семейства,-- не оборачиваясь, тихо сообщила Чага.--
Кажется, все с юга...

Влад хмуро пожал плечами. Да хоть бы и с юга... Сделав вид, что поправляет
на Седом тюк, покосился украдкой на женщин. Все четыре, прервав омовение,
провожали пришельцев пристальным взглядом.

В центре большого круга золы горел аккуратный костерок. Возле него,
чуть присев, стояли друг против друга двое мужчин и, играючи, ломали
хворост. Делали они это так: один брал средней толщины жердь и внезапно
кидал ее другому. Тот, ни разу не поддавшись на ложный выпад, ловил
ее раскинутыми руками, и там, где его пальцы смыкались в кулак, жердь
с хрустом ломалась. Видимо, какая-то особая хватка, позволяющая дробить
хворост одной рукой. Хворост, ключицы, ребра...

Первый нагнулся за очередной жердиной, но, увидев Седого зверя, выпрямился.
В благоговейном изумлении он смотрел, как мимо него проводят косматого
после бега благородного гиганта.

-- А вот паука тебе железного за пазуху!-- насмешливо крикнул
ему второй.-- Все равно ведь не обернусь!..

Но он все-таки обернулся. И точно так же замер, увидев Седого, --
красивый ладный парень с запекшейся раной во весь лоб. Влад уже видел
однажды это лицо, только тогда оно было залито кровью и исковеркано
звериной ликующей радостью.

Он поспешно отвел глаза, не дожидаясь, когда нечаянный знакомец переведет
взгляд со зверя на владельца, и прошел вслед за Чагой в конец балки,
где они стреножили и принялись развьючивать животных.

-- Зря мы сюда пришли,-- сказал Влад.

-- Ночью уйдем,-- хмуро ответила Чага и, видя, что он нагнулся
за гребнем, быстро наступила на костяной инструмент.-- Не прикасайся!

-- Почему?

Чага исподлобья смотрела мимо Влада, туда, где горел костер и вскрикивал
ломаемый хворост.

-- Они с юга,-- сказала она.-- У них мужчины зверей не вычесывают.

-- Я на место положить хотел,-- объяснил Влад.

-- Вообще не прикасайся!

-- Что? Так строго?

-- Я же тебе говорю: они с юга!-- злобным шепотом произнесла
Чага.-- Увидят с гребнем, поступят как с женщиной!..

20

Стареющий высокий мужчина со шрамом на левой щеке шел по испятнанной
солнцем балке, направляясь к их костерку. Чага и Влад видели, как
его остановил парень с запекшейся раной во лбу и начал что-то горячо
доказывать. И, хотя в сторону новоприбывших не было брошено ни единого
взгляда, оба почувствовали, что речь о них. Точнее, о Седом.

Высокий слушал, нахмурившись, потом неопределенно качнул пегой головой
и двинулся дальше. Парень с явным вызовом бросил ему в спину негромкий,
но, надо полагать, язвительный вопрос. Высокий обернулся и смерил
сопляка презрительным взглядом.

-- Лоб залечи,-- низко проклокотал он.-- А потом будешь Армаю
советовать...

Подойдя, присел у костерка на корточки. Помолчали.

-- Меня зовут Армай,-- ворчливо представился он, обращаясь в
основном к Чаге.

-- Я слышала о тебе,-- почтительно отозвалась она.-- Меня
зовут Чага. Его зовут Влад.

Вздернув седоватую бровь, Армай еще раз оглядел Влада.

-- Совсем не слышит?-- спросил он.

-- Слышит,-- сказала Чага.-- Понимает не все.

Армай кивнул.

-- Плохо.-- Он взял не глядя толстую хворостину и рассеянно
сломал ее одной рукой. Бросил оба куска в костер.

-- Я  знал Имку,-- неожиданно сообщил он.-- Чуткая была.
Металл за день слышала. Девчонка еще, а уже Мать семейства...

Влад покосился на Чагу и увидел, что она слушает Армая с величайшим
изумлением. А тот, не замечая, продолжал:

-- Да... Ваши тогда кочевали в верховьях Большой реки. Если бы
Имка захотела уйти к нам, я бы отнял у нее камни. Но она не захотела...
Как она погибла?

Чага потупилась.

-- Влада оглушил металл,-- запинаясь, проговорила она.--
Я осталась с ним, а остальные ушли вперед, и там их прижало к роще.

Она умолкла. Армай тоже молчал. Ребристая от мышц рука, дрогнув, потянулась
за следующей хворостиной. Влад с боязливым уважением смотрел, как
толстые, чуть ли не квадратного сечения пальцы смыкаются на хрупкой
коричневой палке, готовясь безжалостно ее перекусить.

-- Стальная птица,-- процедил Армай, и Влад вздрогнул.--
Говорят, что их насылают Приручившие металл. Вранье! Молодые закон
забыли: стариков оставляют в степи, а зверей им не дают. Потому и
металл поднимается, и стальные птицы падают! Последний год живем...
На западе разоренные земли, на севере разоренные... Кто уцелел, бежит
сюда... Ты должна знать Камаха.

-- Я его знаю,-- тихо сказала Чага.

-- Вчера он ушел к озерам. С ним всего три человека, и он родственник
Имки, он должен вас принять.-- Армай помолчал и вдруг спросил,
глянув пристально из-под тяжелых бровей: -- Ночью бежите?

Чага быстро опустила голову, но Влад все же заметил, как сильно она
побледнела.

-- Да,-- еле слышно сказала Чага.

-- Постарайтесь к утру добраться до озер,-- сказал Армай, поднимаясь.--
Своим я запрещу, но тут еще два семейства, и им ваш зверь тоже нравится.--
Он снова помолчал и заговорил с горечью: -- Раньше так не было.
Раньше, если кто нападал на слабое семейство, против него вся степь
поднималась. Забыли закон...

Чага и Влад долго смотрели ему вслед. Фыркали звери, трещал костер.

-- Ты ему веришь?-- тревожно спросил Влад.

-- Старый дурак!-- с неожиданной яростью бросила Чага.--
Имка у него чуткая была! Да она нас чуть ли не каждый день металлу
подставляла!..

-- Погоди,  Имка -- это Мать?

-- А то кто же!-- От бешенства на смуглых щеках Чаги проступил
румянец.-- Дряблая матка! Дура! Да если бы не она!..

-- Успокойся,-- попросил Влад.-- Не знаю, как у вас, а у
нас о мертвых плохо не говорят.

Он выбрал хворостину потоньше и, взяв ее посередине в хитро сложенный
кулак (не зря он наблюдал за Армаем), нажал. М-да... С тем же успехом
он мог сжимать ее до вечера. А если рывком? Нажал рывком и чуть не
сломал палец. Криво усмехнулся и перехватил хворостину в обе руки.

-- Не вздумай ломать об коленку!-- быстро предупредила Чага.

-- Ладно,-- сказал Влад.-- Не буду.

Сломал на весу и бросил половинки в костер.

-- А ночью они за нами не погонятся?

-- Побоятся,-- сказала Чага.-- Ночью один металл хорошо видит...

По балке гуляли сквозняки, растопыренные солнечные пятна шарили вокруг
неярко горящего костра, то ощупывая невзначай обнаженный бицепс Влада,
то украдкой оглаживая серебристый бок Седого...

Потом к ним подошла Мать одного из семейств, довольно молодая женщина
с властным грубоватым лицом, и заговорила с Чагой. Предложила два
мешочка соли, если Седой покроет одну из их самок. Чага согласилась,
и Седого увели на случку.

-- А вернут?-- с сомнением спросил Влад.

-- Конечно, вернут,-- сказала Чага.-- Мы же не в степи.

Влад вздохнул.

-- Не надо было сюда сворачивать.

-- Я не собиралась! Просто нас заметили!

Да-да, силуэт всадника на холме, сменившийся ритм бега...

-- Чага, а от кого мы убегали?

Она отвернулась и с озабоченным видом принялась развязывать мешочек,
как бы желая проверить, хороша ли заработанная Седым соль. Мешочек
почему-то никак не желал развязываться. Влад уставился на ставшие
вдруг неумелыми пальцы Чаги, и его наконец озарило.

-- За нами вообще гнался кто-нибудь?-- спросил он, понизив голос.

-- Нет,-- сдавленно ответила она, не оборачиваясь.-- Просто
я испугалась, что ты уйдешь. Так никто не делает... Все боятся, что
их оставят в степи, сам никто не уходит... А ты другой. Я иногда боюсь
тебя сильнее, чем металла. Не уходи больше!-- внезапно попросила
она и обернулась.

-- Господи, Чага,-- только и смог выговорить Влад.

21

Они действительно ушли ночью. Никем не преследуемые и ни разу не потревоженные
металлом, они покачивались в седлах среди обильных звезд и высоких
шуршащих трав. Потом небо стало бледнеть, прорисовалась черная гряда
холмов, потянуло зябким утренним ветерком, -- и пришлось поплотнее
закутаться в колючие одеяла из шерсти зверя.

Потом взошло солнце. Тускло взблескивающая речушка потекла расплавленным
металлом. Другой воды нигде видно не было, и Влад, хорошо запомнивший
вчерашний совет Армая, забеспокоился.

-- Чага, а где же озера?

-- Там.-- Она не глядя махнула рукой куда-то на запад.

-- Как?..-- Влад растерялся.-- Но ведь там же этот... родственник
Матери... Если он действительно примет нас обоих...

Вместо ответа она затянула свою кошмарную песню.

-- Чага!

Она оборвала ноту и усмехнулась.

-- Камах -- родственник Имки, это правда,-- сказала она.--
Но он еще и родственник Калбы. Хороши бы мы с тобой были, явившись
к нему с Седым!..

Влад вникал в сказанное минуты две. А когла вник, закутался в одеяло
еще плотнее. Зазнобило всерьез.

-- Так это что же? Выходит, Армай посылал нас на смерть?

-- Выходит, так...

-- Но зачем?! Может быть, он просто не знал?

-- Может быть,-- сказала Чага.-- Какая разница? Главное,
что я знала...

Снова заклубились серо-зеленые, похожие на спутанную проволоку рощи,
над северным горизонтом вставало, подобно айсбергу, пришедшее со стороны
океана облако. Так, глядишь, и промочит. Дожди здесь короткие, но
бурные. Все равно что постоять под водопадом?-- эффект тот же...

Правда, нет худа без добра: в грозу металл не летает, видимо, велики
помехи... Влад нагнулся поправить мягкое кожаное стремя, и в этот
момент за рощей справа сверкнула на небосклоне вертикальная мгновенная
царапина.

-- Чага!

Она даже не повернула головы.

-- Да,-- сказала она.-- Металл просыпается. Пока он только
смотрит. Роиться начнет дней через пять. Но мы уже тогда будем далеко...

Привал устроили в полдень на берегу, поросшем чудовищным, как бамбук,
камышом. После вычесывания зверей, омовения и прочих обязательных
обрядов Влад рассудил, что до начала земляных работ у него еще есть
час свободного времени. Скинув куртку и похожие на мокасины башмаки,
он перепоясался потуже и начал тренировку.

Честно говоря, он был уверен, что Чага немедленно это безобразие прекратит,
причем самым простым и надежным способом, а именно забросает распоряжениями,
как она это делала всегда, завидев у него в руках нелюбимый ею блокнот.
Однако, к удивлению Влада, Чага лишь поглядела на него с интересом
и, взяв костяную лопатку, пошла рыть окопчик. Сама.

То же самое произошло и на следующем привале, и простенькая истина
открылась наконец Владу: если мужчина оттачивает боевое мастерство,
мешать ему не следует. Трудно, правда, сказать, как Чага воспринимала
невиданную здесь капоэйру, но каждый раз, когда Влад доходил до наиболее
эффектных акробатических приемов, она бывала несколько озадачена и
долго потом с сомнением качала головой.

А дождавшись конца тренировки, доставала свои кистени и принималась
круто замешивать ими гудящий воздух.

-- Слушай, Чага,-- осторожно начал Влад, глядя, как мечутся,
настигая воображаемого врага, певучие дырчатые булыжники.-- Помнишь,
когда мы с тобой поссорились, ты сказала: сначала отбери у меня камни...
И Армай тоже что-то такое говорил... Что это значит?

Чага пустила оба камня по кругу, наматывая ремни на ладони. Испытующе
посмотрела исподлобья на Влада.

-- Кто отберет у женщины камни,-- негромко, но как-то по-особенному
отчетливо проговорила она,-- станет ее мужчиной.

-- Так мы же вроде уже...-- растерянно сказал Влад.

-- Это ничего не значит,-- бросила Чага, и смуглое лицо ее снова
стало неподвижным, чуть ли не враждебным.

Ну вот! Как ночь, так извольте на кошму, а теперь, оказывается, ничего
не значит!.. Хотя все правильно: сейчас он любовник, а отберет кистени,--
станет мужем... Ой, Влад, а нужен ли тебе этот законный брак?.. Влад
пригляделся и понял, что, кажется, нужен: видя его колебания, Чага
уже была готова с презрением отвернуться, а этого он перенести не
мог.

-- Кто-нибудь еще должен это видеть?-- спросил он, чтобы просто
потянуть время.

-- Зачем?

Ну ясно. Значит, свидетелей не требуется... Жених с невестой да пара
кистеней... Влад вздохнул.

-- А прямо сейчас?

Фыркнули, слетая с ладоней, спели, натянувшись рывком, ремни, взвыли
просверленные насквозь камни. Видно, дырки в них были сделаны не только
для крепления, но и для устрашения тоже...

Ну что ж, надо решаться... Влад чуть пригнулся и, пританцовывая по-боксерски,
двинулся навстречу, ловя момент, когда в этом яростном камнепаде возникнет
хотя бы намек на брешь. Не дождавшись такого намека, он сделал резкое
обманное движение и, пропустив камень над плечом, кинулся к Чаге...

Она бы не тронула его. В конце концов, так всегда поступают, если
видят, что нравящийся тебе мужчина не может прорвать заслон из мелькающих
камней. Тем более заслон, поставленный Чагой, которая владела кистенями
не хуже Матери... Но он сделал какое-то странное непредсказуемое движение,
уклоняясь от обманного броска, как-то неловко сунулся головой вперед,
и тяжелый гладкий камень пришелся ему прямо в лоб, причем с таким
звуком, что Чага обмерла, а потом бросилась к опрокинувшемуся навзничь
Владу.

Хвала металлу, он был жив: ерзая по земле локтями, пытался встать.
Увидев над собой испуганное лицо Чаги, заставил себя криво улыбнуться,
хотя боль была, честно говоря, ошеломительной.

-- Кажется, не слишком удачное сватовство, а?..

22

Их перехватили на четвертый день возле излучины, точнее -- подстерегли.
Три мускулистых голых до пояса туземца выехали им навстречу из-за
шевелящейся стены похожего на бамбук тростника. Непонятно, почему
они не подпустили путников поближе, но, надо полагать, из спортивного
интереса, чтобы не лишать себя радости погони, исход которой был ясен
заранее: звери преследователей не были навьючены, и уйти от них можно
было, лишь скинув на ходу поклажу. То есть лишившись всего...

Именно так перехватили когда-то Стрый и Натлач молодого изгнанника,
прикинувшегося потом калекой: догнали и сбили с седла, пока он пытался
отвязать полные водой мехи...

Чага избавилась от поклажи мгновенно, и освобожденная от груза Рыжая
полетела вдоль бамбуковых зарослей, далеко выкидывая голенастые сильные
ноги. Седой отставал -- Влад никак не мог распустить узел, связывающий
левый тюк с правым. Топот, храп и ликующие крики за спиной неотвратимо
надвигались, а из синего неба равнодушно смотрел на людскую возню
пробуждающийся паутинчато взблескивающий металл.

Наконец узел поддался, тюки глухо ударились о землю где-то позади,
и в этот миг Седой резко сменил направление бега, пытаясь обогнуть
притаившийся невдалеке овражек. Влада не выбросило, а скорее вынесло
из седла, он довольно удачно упал боком и, кувыркнувшись пару раз,
вскочил.

Они даже не стали преследовать Чагу -- какой смысл? Вернется --
куда денется! В одиночку не спасешься... Поднявшись на ноги, Влад
обнаружил, что с двух сторон гарцуют на храпящих зверях весело скалящиеся
туземцы, а с третьей чуть присел в боевой стойке главарь -- старый
знакомец с рассеченным лбом. Поигрывая сухими звериными мышцами, он
тоже улыбался насмешливо и явно приглашал Влада напасть первым.

Выручай, капоэйра! Влад упал на руки и ударил ногой. Вряд ли он промахнулся,
скорее уклонился противник. Поспешно вернувшись в исходную позицию,
Влад увидел, что главарь несколько озадачен.

Хищник, боевая машина -- одни мышцы, ни единого грамма жира. Босой.
Вместо обычной одежды -- кожаная юбочка с бахромой. На тех, что
остались верхами, -- тоже. Военный наряд, надо полагать...

Главное, не попасться на захват. Влад попытался провести еще один
удар и был пойман на лету за пятку. В мгновение ока его руки и ноги
оказались оплетены руками и ногами противника, и бойцы покатились,
наматывая на себя голенастые стебли. Хрустнул взятый на излом коленный
сустав, прострелило болью. Влад рванулся что было сил и, к удивлению
своему, каким-то чудом вывернулся. Противник уже ждал его в стойке.
Прозрачно-серые, как у Чаги, глаза смотрели на Влада с веселым любопытством.

-- Сталь тебя порази...-- поднимаясь, процедил Влад, и всадники
обидно захохотали.

Главарь неуловимым движением скользнул к Владу и, ухватив руку, слегка
повернул. Степь крутнулась перед глазами, и в следующую долю секунды
Влад вкололся в землю плечом и челюстью. В глаза полыхнуло ослепительной
зеленью, потом что-то стиснуло ему ноги и теперь уже захрустел перегибаемый
позвоночник. "Ну, все..."-- только и успел подумать Влад,
как вдруг стальная хватка вновь ослабла, и он, откатившись, остался
лежать на земле. "Играют...-- понял он, задохнувшись от ненависти
и отвращения.-- Тешатся... Как кошка с мышкой..."

На этот раз он поднимался на ноги медленно, сознавая, что делает это
скорее всего последний раз в жизни. Он многое успел запомнить, поднимаясь:
мечущегося без седока, испуганно трубящего Седого, искаженное яростью
лицо скачущей на выручку Чаги, пристальное мерцание металла в синем
небе.

-- За что?-- хрипло спросил он по-русски.-- Что я вам сделал?

Противник переступил мягко, по-кошачьи, босая нога его попала в подсыхающую
лужицу, и между чистыми пальцами выдавилась полужидкая лоснящаяся
грязь. Почему-то именно это потрясло Влада больше всего. Сейчас его
сомнут, продавят между пальцами, как эту грязь, и тщательно потом
отмоют с золой... Его, хорошего простого парня, никому в жизни не
желавшего зла и даже сюда-то явившегося ради них, жестоких, безмозглых,
маниакально чистоплотных животных с прозрачными серыми глазами...

Влад почувствовал, как кровь отлила у него от лица. Он выпрямился
и, сунув руку за пазуху, с ненавистью уставился на противника. Видимо,
это его и спасло -- туземец удивился и подарил ему еще одну секунду...

...Стальное лезвие бесшумно выскользнуло из рукоятки, и все в степи
замерло, отпрянув...

С сияющей смертью в руке Влад шагнул вперед, но сделать ничего не
успел. Не потратив зря ни мгновения, всадники развернули зверей и
погнали их прочь. А спустя секунду в седле оказался и противник Влада.

-- Йо!..-- И коричнево-черный зверь рванул с места размашистым
стремительным шагом.

Не помня себя и чуть не плача от пережитого унижения, Влад размахнулся
и кинул нож в спину туземцу -- в ненавистную, оплетенную сухими
мышцами спину. Нож не был предназначен для метания, да Влад, впрочем,
и не надеялся поразить противника, -- метнул скорее от избытка
чувств, как камень. Клинок влепился плашмя между лопатками, но в это
миг над степью сверкнуло, взвизгнуло, и подоспевший металл, промахнувшись
по ножу, ударил туземца в голову.

Коричнево-черный зверь, всхрапнув от ужаса, резко подался вниз, к
земле, и мертвый всадник завис на секунду в воздухе с раскинутыми
ногами и с наполовину снесенным черепом. Металл ударил ещ