Твоя библиотека
www.znai.org

поэзия, фантастика, сказки, учебники

Любовь Лукина, Евгений Лукин. Когда отступают ангелы





1

     Все, что требовалось от новичка, -  это  слегка  подтолкнуть  уголок.
Стальная  плита  сама  развернулась  бы  на  роликах  и  пришла  под   нож
необрезанной кромкой. Вместо этого он что было силы уперся в плиту  ключом
и погнал ее с перепугу куда-то в сторону Астрахани.
     На глазах у остолбеневшей бригады металл доехал  до  последнего  ряда
роликов, накренился и тяжко ухнул на бетонный пол. Наше счастье, что перед
курилкой тогда никого не было.
     Первым делом мы с Валеркой кинулись к новичку. Оно и понятно: Валерка
- бригадир, я - первый резчик.
     - Цел?
     Новичок был цел, только очень бледен. Он с ужасом смотрел  под  ноги,
на лежащую в проходе плиту, и губы его дрожали.
     А потому мы  услышали  хохот.  Случая  не  было,  чтобы  какое-нибудь
происшествие в цехе обошлось без подкранового Аркашки.
     - Люська! - в восторге вопил подкрановый. - Ехай сюда! Гля,  что  эти
чудики учудили! Гля, куда они лист сбросили!
     Приехал мостовой кран, из кабины, как кукушка, высунулась  горбоносая
Люська и тоже залилась смехом.
     Илья Жихарев по прозвищу Сталевар неторопливо повернулся к Аркашке  и
что-то ему, видно, сказал, потому что хохотать тот  сразу  прекратил.  Сам
виноват. Разве можно смеяться над Сталеваром! Сталевар словом рельсы гнет.
     С помощью Люськиного крана мы вернули металл на ролик  и  тут  только
обратили внимание, что новичок все еще стоит и трясется.
     Сунули  мы  ему  в  руки  чайник  и  послали  от  греха  подальше  за
газировкой.
     - Минька, - обреченно сказал Валера, глядя ему вслед. - А ведь он нас
с тобой посадит. Он или искалечит кого-нибудь, или сам искалечится.
     -  С  высшим  образованием,  наверно...   -   сочувственно   пробасил
Вася-штангист. - Недоделанный какой-то...
     - Брось! - сказал Валера. - Высшее образование! Двух слов связать  не
можете..
     Впятером мы добили по-быстрому  последние  листы  пакета  и,  отсадив
металл, в самом дурном настроении присели на скамью в курилке.
     - Опять забыл! - встрепенулся Сталевар. - Как его зовут?
     - Да Гриша его зовут, Гриша!..
     - Гриша... - Сталевар покивал. - Григорий, значит... Так, может,  нам
Григория перебросить на шестой пресс, а? У них вроде тоже человека нет...
     - Не возьмут, - вконец расстроившись, сказал бригадир. - Аркашка  уже
всему цеху раззвонил. И Люська видела...
     Старый Петр сидел прямой, как  гвоздь,  и  недовольно  жевал  губами.
Сейчас что-нибудь мудрое скажет...
     - Вы это не то... - строго сказал он. - Не так вы... Его учить  надо.
Все начинали. Ты, Валерка, при мне начинал, и ты, Минька, тоже...
     В конце пролета показался Гриша с чайником. Ничего, красивый  парень,
видный. Лицо у Гриши открытое, смуглое, глаза темные, чуть  раскосые,  нос
орлиный.  Налитый  всклень  чайник  несет  бережно,  с  чувством   высокой
ответственности.
     - А как его фамилия? - спросил я Валерку.
     Тот вздохнул.
     - Прахов... Гриша Прахов.
     - Тю-тельки-матютельки!  -  сказал  Сталевар.  -  А   я   думал,   он
нерусский...
     Красивый Гриша Прахов остановился перед скамьей и, опасливо глядя  на
бригадира, отдал ему чайник.
     - Ты, мил человек,  -  сухо  проговорил  Старый  Петр,  -  физическим
трудом-то хоть занимался когда?
     Темные глаза испуганно  метнулись  вправо,  влево,  словно  соображал
Гриша, в какую сторону ему от нас бежать.
     - Физическим?.. Не занимался...
     - Я вот и смотрю... - проворчал Старый Петр и умолк до конца смены.
     - Гриш, - дружелюбно прогудел Вася-штангист. - А  ты  какой  институт
кончал?
     - Институт?.. Аттестат... Десять классов...
     Сталевар уставил на него круглые желтые глаза и озадаченно поскреб за
ухом.
     - Учиться - не учился, работать - не работал... А  что  же  ты  тогда
делал?
     И мне снова почудилось, что Гриша сейчас бросится  от  нас  бежать  -
сломя голову, не разбирая дороги...
     Но тут загудело, задрожало - и над нашей  курилкой  проехал  мостовой
кран.
     - Эй! - пронзительно крикнула Люська и, свесившись  из  окна  кабины,
постучала себя ногтями по зубам.
     Валерка встал.
     - За нержавейкой поехала, - озабоченно сказал он. - Пошли,  Григорий,
металл привезем...
     Он сделал два шага вслед за Люськиным краном,  потом  остановился  и,
опомнясь, посмотрел на Григория. Снизу вверх.
     - Или нет, - поспешно добавил он. - Ты лучше здесь посиди  отдохни...
Вася, пойдем - поможешь.
     Ни на приказ бригадира, ни на отмену приказа Гриша Прахов внимания не
обратил. Он глядел в конец пролета, куда уехала Люська. Потом повернулся к
нам, и видно было; что крановщица наша чем-то его потрясла.
     - Кто это? - отрывисто спросил он.
     - Крановщица, - сказал я.
     - А это?.. - Он постучал себя ногтями по ровным белым зубам.
     - Нержавейка, - сказал я.
     - А почему...
     - А потому что из нее зубы делают.
     - А-а... - с видимым облегчением сказал он и опять уставился в  конец
пролета, где прыгали по стенам и опорам красные блики с прокатного стана.
     Отработали. Пошли мыться. Выйдя из душевой,  в  узком  проходе  между
двумя рядами шкафчиков я снова увидел Прахова. Оказалось - соседи. Вот так
- мой шкафчик, а так - его.
     - Ну и как тебе, Гриша, у нас?
     И знаете, что мне на это ответил  Гриша  Прахов?  Он  как-то  странно
посмотрел на меня и тихо проговорил:
     - Какие вы все разные...
     И больше я  ему  вопросов  не  задавал.  Ну  его  к  черту  с  такими
ответами!..
     Да и торопился я тогда - хотел еще  забежать  в  универмаг  к  Ирине,
договориться, что делаем вечером. Быстро одевшись, я  закрыл  шкафчик,  но
взглянул на Гришу Прахова - и остановился.
     Гриша Прахов надевал просторную, застиранную почти до потери цвета...
Нет, не рубаху. Я не знаю, как это называется. То, что он в  конце  концов
надел, не имело воротника и завязывалось под горлом  двумя  тесемками.  На
самом видном месте, то есть на пузе,  мрачно  чернел  прямоугольный  штамп
Кажется, больничный.
     Затем Гриша погрузился в штаны. Штаны эти, наверное, не  одна  канава
жевала. Они были коротки и все норовили упасть, пока Гриша не перетянул их
по талии веревочкой, сразу став неестественно широкобедрым.
     Пиджак был тесен и  сгодился  бы  разве  что  для  протирки  деталей.
Напялив его, Гриша выдохнул  и  с  хрустом  застегнул  треснувшую  пополам
единственную пуговицу.
     Снова полез в шкафчик и  достал  оттуда...  Ну,  скажем,  обувь.  Оба
каблука были стоптаны, как  срезаны,  причем  наискосок  -  от  внутренней
стороны стопы к внешней.
     Надев эти отопки прямо на босу  ногу,  Гриша  закрыл  шкафчик  и  тут
только заметил, что я на него смотрю.
     - Так я пойду? - встревоженно спросил он.
     Я кивнул.
     Рискуя вывихнуть себе обе ступни, Гриша Прахов неловко развернулся  в
узком проходе и, нетвердо ступая, направился к выходу между  двумя  рядами
шкафчиков.
     Опомнясь, я поспешил за ним. Пересменка кончилась,  но  в  раздевалке
уже никого не было. Только у входа в душевую стоял Сталевар  с  полотенцем
через плечо. Вытаращив глаза и отвесив челюсть, он смотрел  на  дверь,  за
которой, надо полагать, только что скрылся Гриша Прахов.



2

     Пройдя через стеклянный кубик проходной, я увидел Люську. Куртейка на
ней - импортная, джинсы - в медных блямбах, на скулах - чахоточный румянец
по последней моде. Не иначе жениха поджидает.
     - Ты что же это передовиков  обхохатываешь?  -  грозно  сказал  я.  -
Смотри! Еще раз услышу - премии лишу.
     Люська запрокинула голову и рассмеялась.
     - Ой! Передовики! Раз в жизни вымпел взяли!..
     Выпрямить ей нос - цены бы девке не было.  А  уж  если  еще  и  норов
укоротить...
     - И новичка от работ отвлекаешь! - добавил  я  сурово.  -  Он  и  так
ничего не соображает, а тут еще ты со своим краном...
     Вместо  ответа  Люська  изумленно  округлила  глаза.  Это  мне  очень
напомнило недавний взгляд Сталевара, и я обернулся.
     Вдоль бесконечно  длинной  Доски  почета,  рассеянно  посматривая  на
портреты передовиков, ковылял на подворачивающихся каблуках Гриша  Прахов.
С ума сошел! Через первую проходную - в таком виде!
     - Ой!.. - потрясенно выдохнула Люська. - Что это на нем?
     - Тихо ты! - цыкнул я. - Не мешай...
     Гриша  Прахов  как  раз  проходил  мимо  моего  портрета.   Покосился
равнодушно и не узнал. Да и не мудрено. Я  сам  себя  на  этой  фотографии
узнать не мог.
     Дальше был портрет Люськи. Гриша вздрогнул и  медленно  повернулся  к
стенду лицом.
     - Все, - сказал я. - Готов. По-моему, тебя, Люсенька, увольнять пора.
     Люська заморгала и уже открыла рот, чтобы отбрить меня  как  следует,
когда над ухом раздался знакомый ленивый голос:
     - Это кто ж тут у меня девушку отбивает?
     Сверкающая улыбка в тридцать два зуба, а над ней  радужные  фирменные
очки в пол-лица.  Валька  Бехтерь  с  Нижнего  поселка.  Ну-ну...  Люське,
конечно, видней.
     - Отчего же не отбить? - говорю. - День-то какой!
     Улыбается Валька Бехтерь. Весело улыбается. Широко.
     - Да, - говорит. - Ничего денек. Солнечный...
     Что-то мне в его голосе не понравилось, и, зная про наши  с  Бехтерем
отношения, Люська быстренько подхватила его под руку.
     - Ну ладно, Миньк! Привет!
     - Привет-привет, - говорю. - До встречи, Люсенька.
     Бехтерь при этих моих  словах,  естественно,  дернулся,  но  она  уже
буксировала его в сторону троллейбусного кольца...  Правильно  он  делает,
что  очки  носит.  А  то  разнобой  получается:  улыбка  наглая,  а  глаза
трусливые...
     Тут я вспомнил про Гришу Прахова и  обернулся.  Перед  Доской  почета
было пусто. Уковылял уже...
     Весна, помню, стояла какая-то ненормально ранняя - середина апреля, а
тепло, как в мае. До универмага я  решил  пройтись  пешком,  через  сквер.
Почки на ветках полопались,  ясно  белеет  сквозь  зеленый  пух  кирпичная
заводская стена... А сейчас из-за поворота покажется моя скамейка.  Краски
на ней - уже, наверное, слоев семь,  а  надпись  все  читается:  "НАТАША".
Сразу видно: от души человек резал, крупно и глубоко.  Это  я  -  когда  в
армию уходил. Целую ночь мы с Наташкой на этой скамейке  просидели...  Там
еще дальше было "Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ", но теперь уже все состругано. Это когда  я
из армии вернулся и узнал, что Наташка месяц назад вышла замуж...
     Я миновал поворот и увидел, что на моей скамейке опустив голову сидит
какая-то женщина, а рядом играет малыш в комбинезончике. Капюшон ее  плаща
был откинут. Светлые волосы, капризные детские губы...
     На скамейке сидела Наташка.
     Не дожидаясь, пока она повернет голову в мою  сторону,  я  перескочил
через черные нестриженные кусты и беглым шагом  пересек  газон  у  нее  за
спиной.
     Я вот почему так подробно об  этом  рассказываю:  не  задай  я  тогда
стрекача - и не было бы всей этой истории. Или была бы,  но  не  со  мной.
Завтра утром Валерка сплавил бы Григория на шестой пресс, а послезавтра  я
бы о новичке и думать забыл.
     ...Очутившись в другой аллее, долго не  мог  отдышаться.  От  злости.
Нет, ну в самом деле! Кто кого бояться должен? Можно подумать, это не  она
замуж вышла, можно подумать, это я жену из армии привез!
     Вот тут-то мне и попался под горячую  руку  Гриша  Прахов.  Задумчиво
глядя себе под ноги, он брел по соседней дорожке.
     - Гриша!
     Он оглянулся с испуганно-вежливой улыбкой.
     - А ну-ка иди сюда!
     Он узнал меня и, просияв, шагнул навстречу.  Остановился.  Беспомощно
озираясь, потоптался на краешке асфальта.
     - Иди-иди, не провалишься, - зловеще подбодрил я его.
     Между нами был газон.  Голый  газон,  покрытый  влажным  черно-ржавым
пластом прошлогодней листвы.
     - Ну! - уже раздраженно сказал я.
     Гриша повернулся и торопливо заковылял к выходу из сквера.
     - Ты куда?
     Гриша остановился и неуверенно махнул рукой.
     - Ты что, ненормальный? Перейди по газону!
     Перебежал. Но чего ему это стоило! На лбу - испарина, дыхание - как у
щенка, глаза косят то вправо, то влево.
     - Ты чего?
     - Так ведь запрещено же,  -  преступным  шепотом  ответил  мне  Гриша
Прахов.
     Взял я его, родимого, за  расколотую  пуговицу,  подтянул  к  себе  и
говорю:
     - Ты что ж, сукин сын, бригаду позоришь! Денег нет прилично  одеться?
Это что на тебе за тряпье такое!..
     И равномерно его при этом встряхиваю - для убедительности.  На  слове
"тряпье"  не  рассчитал,  встряхнул  чуть  сильнее,  и  половина  пуговицы
осталась у меня в пальцах. Теряя равновесие, Гриша взмахнул руками, пиджак
с треском распахнулся, и я снова увидел черный больничный штамп.
     - Как из мусорки вылез! - прошипел я.
     Трясущимися пальцами Гриша пытался застегнуть  пиджак  на  оставшуюся
половину пуговицы.
     - Приезжий, что ли?
     - Приезжий...
     - У тебя здесь родственники?
     - У меня нет родственников...
     - Подкидыш, что ли?
     Гриша посмотрел на меня с опаской.
     - Пожалуй... - осторожно согласился он.
     И пока я пытался сообразить, что это он  мне  сейчас  такое  ответил,
Гриша Прахов отважился задать вопрос сам:
     - Минька, а ты... Тебя ведь Минькой зовут, да?.. Ты  не  мог  бы  мне
объяснить: если кого-нибудь второй раз заметят, что он ночует на  вокзале,
- что ему тогда будет?
     - А кто ночует на вокзале?
     Гриша замялся.
     - Это неважно. Ну, скажем... я.
     - А почему ты ночуешь на вокзале? Почему не в общежитии?
     - Н-ну... Так вышло...
     - Как вышло? - заорал я. - Что значит  -  вышло?  Ты  приезжий!  Тебе
положено общежитие! Положено, понимаешь?
     - Я понимаю... Но мне сказали...
     - Кто сказал? А ну пойдем, покажешь, кто там тебе что сказал!
     Ухватил я его за рукав и поволок. Ох, думаю, и выпишу я сейчас чертей
этим конторским! За все сразу!
     - Тебя кто на работу принимал? Смирный такой, головенка  маленькая  -
этот? Ну, я с ним потолкую! А, ч-черт!
     Я резко остановился, Гришу занесло, и мне пришлось его поддержать.
     - Куда ж мы с тобой идем! - рявкнул я на него. - Сегодня ж суббота!..
У, шалопай! А ну давай точно: как вы там с  ним  говорили  -  с  этим,  из
отдела кадров!..
     - Он предупредил меня, что с общежитием трудно, -  проговорил  вконец
запуганный Гриша. -  И  спросил,  не  могу  ли  я  временно  обойтись  без
общежития...
     - Ну! А ты?
     - Я сказал, что могу, - уныло признался Гриша Прахов.
     По соседней аллее прошла группа наших ребят со  спортивными  сумками.
Пловцы. Поравнявшись с нами, засмеялись.
     - Кого поймал, Минька?
     - Минька, а повязка твоя где?
     - Гуляйте-гуляйте, - сердито сказал я. - Погода хорошая...



3

     На проспекте Металлургов нас чуть было не накрыл дождь, и нырнули  мы
с Гришей в кафе "Витязь".
     Переделали подвальчик - не узнать. С  потолка  на  цепях  свешивается
что-то вроде средневековых светильников из  жести,  а  на  торцовой  стене
богатырь на тонконогом, как журавль, коне рубится со Змеем Горынычем -  аж
розовое пламя из трех пастей в косы заплетается.
     Посадил я Гришу в уголке спиной к помещению, чтобы не  смущать  народ
тесемочным бантиком, а сам пошел к стойке.
     - Миньк! - шепнула мне щекастая белокудрая  Тамара.  -  Кого  это  ты
привел?
     - А это наш новый резчик, - небрежно сказал я. - Нравится?
     - Ну и резчики у вас! - Тамара затрясла обесцвеченными кудрями. - Как
бы он чего с собой не пронес...
     Она соорудила два коктейля, и я вернулся к столику.
     - Это... алкоголь? - встревожась, спросил Гриша.
     - Ага, - сказал я. - Алкоголь. Чистейшей воды, неразбавленный.
     И протянул ему хрупкий высокий стакан, наполненный  слоистой  смесью.
Гриша принял его с обреченным видом.
     - Ого, да ты, я смотрю, тоже левша?
     Гриша растерянно уставился на свою левую руку.
     - Я нечаянно, - сообщил он и поспешно переложил стакан в правую.
     Я  удивился.  А  Гриша  вынул  из   стакана   соломинку,   побледнел,
старательно выдохнул и, зажмурясь, хватил коктейль залпом. Потом осторожно
открыл глаза и с минуту сидел, прислушиваясь к ощущениям.
     Все это мне очень не понравилось.
     - А ну-ка, давай честно, Гриша, - сказал я. - Пьешь много?
     - Спиртных напитков?
     - Да, спиртных.
     - Вот... в первый раз... - сказал он и зачем-то предъявил мне  пустой
стакан. - И на вокзале еще... Только я тогда отказался...
     Я решил, что он так шутит. А Гриша тем временем порозовел,  оттаял  и
принялся с интересом озираться по сторонам: на людей, на Змея Горыныча, на
цепные светильники эти...
     - Правильно я сделал, что приехал сюда, - сообщил он вдруг...
     По лицу его бродила смутная блаженная улыбка.
     - И чего я боялся? - со смехом сказал он чуть погодя.
     - Боялся? - не понял я. - Кого?
     - Вас, - все с той же странной улыбкой ответил Гриша.
     Заподозрив неладное, я быстро заглянул иуд стол. Бутылки  под  столом
не было.
     - Почему ты ведешь меня к себе? - вырвалось вдруг у него.
     - А тебе что, на вокзале понравилось?
     Гриша опечалился и повесил голову. Видно было,  что  к  своим  черным
блестящим волосам он после душа не прикасался.
     - Нет, - сказал он. - На вокзале мне не понравилось...
     Он вдруг принялся мотать головой и мотал  ею  довольно  долго.  Потом
поднял на меня глаза, и я оторопел. Гриша Прахов плакал.
     - Минька!.. - сказал он. - Я особо опасный преступник...
     Я чуть не пролил коктейль себе на брюки.
     - Что?
     - Особо опасный преступник... - повторил Гриша.
     Я оглянулся. Нет, слава богу, никто вроде не услышал.
     - Погоди-погоди... - У меня даже голос сел. - То  есть  как  -  особо
опасный? Ты что же... сбежал откуда?
     -  Сбежал...  -  подтвердил  Гриша,  утираясь  своим   антисанитарным
рукавом.
     Я посмотрел на его пиджак, на тесемочный бантик под  горлом  и  вдруг
понял, что Гриша не притворяется.
     - А паспорт? Как же тебя на работу приняли без  паспорта?  Или  он  у
тебя... поддельный?
     - Паспорт у меня настоящий, - с болью в голосе сказал Гриша. - Только
он не мой. Я его украл.
     Нервы мои не выдержали, и, выхватив из коктейля соломинку,  я  залпом
осушил свой стакан.
     - А ну вставай! - приказал я. - Вставай, пошли отсюда!
     И, испепеляемые взглядом Тамары, мы покинули помещение. Завел я Гришу
в какой-то двор, посадил на скамеечку.
     - А теперь рассказывай, - говорю.  -  Все  рассказывай.  Что  ты  там
натворил?
     Плакать Гриша перестал, но, видно, истерика в "Витязе" отняла у  него
последние силы. Он сидел  передо  мной  на  скамеечке,  опустив  плечи,  и
горестно поклевывал своим орлиным носом.
     - Закон нарушил... - вяло отозвался он.
     - "Свистка не слушала, закон нарушила..." - процедил я. - Ну а  какой
именно закон?
     - Закон? - бессмысленно повторил Гриша. - Закон...
     - Да, закон!
     - Это очень страшный закон... - сообщил Гриша.
     - Как дам сейчас в торец! - еле сдерживаясь, пообещал я.  -  Мигом  в
себя придешь!
     Гриша поднял на меня медленно проясняющиеся глаза. Голову  он  держал
нетвердо.
     - Закон  о  нераспространении  личности...  -  торжественно,  даже  с
какой-то идиотской гордостью проговорил Гриша Прахов и снова уронил голову
на грудь.
     Некоторое время я моргал. Закон  -  понимаю.  О  нераспространении  -
понимаю. Личности - тоже вполне понятно. А вот все вместе...
     - Пойдешь завтра в милицию, - сказал я, - и все там расскажешь, ясно?
     Язык у Гриши заплетался, и следующую фразу он одолел лишь с  третьего
захода.
     - Причем тут милиция? - спросил он.
     - Ну если ты закон нарушил!
     - Не нарушил я ваших законов! - в отчаянии сказал  Гриша.  -  Свои  -
нарушал. Ваши - нет.
     У меня чуть сердце не остановилось.
     - Какие свои? Гриша!.. Да ты... откуда вообще?
     - Из другого мира я, Минька, - признался наконец Гриша Прахов.
     Я почувствовал, что ноги меня не держат, и  присел  рядом  с  ним  на
скамеечку.
     - Из-за рубежа? - как-то по-бабьи привизгнув, спросил я.
     - Дальше...
     Я потряс головой и все равно ничего не понял.
     - Как дальше?
     - Дальше, чем из-за рубежа... - еле ворочая  языком,  объяснил  Гриша
Прахов. - С другой планеты, понимаешь?..


     В калитку я его внес на горбу, как мешок с картошкой.
     Из-за сарайчика, грозно рявкнув, вылетел Мухтар. Узнал  меня,  псина,
заюлил, хвостом забил. А потом вдруг попятился, вздыбил шерсть на загривке
и завыл, да так, что у меня у самого волосы на затылке зашевелились.
     Дернул я плечом - висит Гриша, признаков жизни не  подает.  Прислонил
его к забору, давай трясти.
     - Гриш, ты что, Гриш?..
     Гриша слабо застонал и приоткрыл один глаз. Слава богу!..
     - А ну пошел отсюда! - закричал я на Мухтара. - Иди  в  будку!  Дурак
лохматый!..
     В будку Мухтар не пошел и с  угрожающим  ворчанием  проводил  нас  до
двери, заходя  то  справа,  то  слева  и  прилаживаясь  цапнуть  Гришу  за
скошенный каблук. У самого крыльца это ему почти удалось, но  в  последний
момент Мухтар почему-то отпрыгнул и снова завыл.
     Злой на себя и на Гришу, я втащил его в прихожую и  закрыл  дверь.  В
комнате осеклась швейная машинка.
     - Минька, ты? - спросила мать. - А что это Мухтарка выл?
     - Да кто ж его знает! - с досадой ответил я.  -  Тут,  мать,  видишь,
какое дело... Не один я.
     По дому словно сквозняк прошел:  хлопнула  дверца  шифоньера,  что-то
зашуршало, портьеру размело в стороны, и мать  при  параде  -  то  есть  в
наспех накинутой шали - возникла в прихожей. На лице - радушие, в глазах -
любопытство. Думала, я Ирину привел - знакомиться.
     - А-а... - приветливо завела она и замолчала.
     Гриша сидел на табуретке,  прислоненный  к  стеночке,  и  мученически
улыбался, прикрыв глаза. И до того все это глупо вышло, что я не  выдержал
и засмеялся.
     - Вот, мать, нового квартиранта тебе нашел...
     - Ты кого в дом привел?  -  опомнясь,  закричала  она.  -  Ты  с  кем
связался?
     - Да погоди ты, мать, - заторопился я. - Понимаешь, дня  на  два,  не
больше... Ну, переночевать парню негде!
     - Как негде? - Маленькая, кругленькая, она куталась в  шаль,  как  от
холода, сверкая глазами то на меня, то на Гришу. -  Санитарный  день,  что
ли, в вытрезвителе? Да что ж это за напасть  такая!  То  кутенка  подберет
хромого, то алкаша!..
     - Ну-ну, мать, - примирительно сказал я. - Мухтара-то  за  что?  Сама
ведь ему лапу лечила, а теперь смотри, какой красавец кобель вымахал...
     Но на Мухтара разговор перевести не удалось.
     - Живет впрохолость, приблудных каких-то водит!.. А ну забирай своего
дружка, и чтобы ноги его в доме не было!
     - Да куда ж я его поведу на ночь глядя?
     - А куда хочешь! Под каким забором нашел - под тем и положишь!
     - Да с горя он, мать! - закричал  я.  -  Ну,  несчастье  у  человека,
понимаешь? Жена из дому выгнала!
     Что-то дрогнуло в лице матери.
     - Прямо вот так и выгнала? - с подозрением спросила она.
     - В чем был! - истово подтвердил я. - В чем квартиру ремонтировал - в
том и выгнала!
     - Так надо в суд подать, на раздел, -  все  еще  недоверчиво  сказала
мать.
     - И я ему то же самое говорю! А он, дурак, хочет, чтобы как мужчина -
все ей оставить.
     - Вот мерзавка! - негромко, но с чувством сказала мать, приглядываясь
к Грише. Выражение лица ее постепенно менялось.  -  И  что  ж  вам  так  с
женами-то не везет, а?.. И парень, видать, неплохой...
     - В нашей бригаде работает,  -  вставил  я.  -  В  понедельник  мы  с
Валеркой Чернопятовым попробуем ему общежитие выбить...
     - Ох, дети-дети, куда вас дети?.. - вздохнула она и пошла в  комнату,
снимая на ходу с плеч непригодившуюся  парадную  шаль.  -  Ладно,  постелю
ему...


     Еще раз удивил меня Гриша Прахов. Под тряпьем у него оказалось чистое
белье, вроде даже импортное.  Лохмотья  его  я  сразу  решил  выбросить  и
поэтому обыскал. В кармане брюк обнаружился временный пропуск на  завод  и
двадцать  три  копейки,  а  за  прорвавшейся  подкладкой   пиджака   -   в
целлофановом пакете - военный билет, свидетельство о рождении, аттестат  и
паспорт.
     Документы я, конечно, проверил. Все вроде  на  месте:  серия,  номер,
фотография - Гришкина, не перепутаешь. И в военном билете -  тоже,  только
Гриша там помоложе и пополнее. Вот ведь чудик, а?
     На всякий случай я заглянул и в  аттестат,  посмотрел,  на  какой  он
планете ума набирался. "Полный  курс  Нижне-Добринской  средней  школы..."
Далекая, видать, планета...
     Я снова завернул документы в целлофан и, кинув пакет на стол, сгреб в
охапку тряпье на выброс.
     Вот не было у бабы хлопот...



4

     Во всяком случае, церемониться я с ним не собирался.
     Из глубокой предутренней синевы за  окном  только-только  начали  еще
проступать черные ветки и зубчатый верх забора, а  я  уже  вошел  в  малую
комнату и включил свет.
     - Подъем! - скомандовал я в полный  голос,  и  Гриша  сел  на  койке.
Рывком.
     Секунду  он  сидел  напружиненный,  с  широко  открытыми   невидящими
глазами, словно ждал чего-то страшного. Не  дождавшись,  расслабился  и  с
легким стоном взялся за голову.
     - Трещит? - не без злорадства спросил я.
     С огромным удивлением Гриша оглядел комнату: вязаный половичок  возле
кровати, настенный матерчатый коврик с избушкой и оленями, две гераньки  в
горшочках на узком подоконнике.
     Потом  он  заметил  лежащий  на  столе  рядом   со   стопкой   мелочи
целлофановый пакет и беспокойно завертел головой.
     - Нет твоего тряпья, - сказал я. - Выкинул я его, понял? Наденешь вот
это.
     И бросил ему на колени  свой  старый  коричневый  костюм.  Ну  как  -
старый? Новый еще костюм, хороший, просто не ношу я его.
     Гриша отшатнулся и уставился на костюм, как на кобру.


     Светало быстро, завтракали мы уже без электричества. Несмотря на  мои
понукания, Гриша ел, как цыпленок, стеснялся, молчал.
     - Опытом бы поделился, что ли... - буркнул я наконец. -  Куда  ты  ее
потом дел?
     - Кого? - испугался он.
     - Я тебе сейчас дам "кого"! Бутылку вчера в "Витязь" пронес?
     - Нет, - быстро сказал он.
     - Как это нет? Ты же лыка вчера не вязал,  Гриша!  До  других  планет
доболтался!
     - До других планет? - в ужасе переспросил он.
     Гриша отложил вилку. На лбу его блестела испарина.
     - Но ведь ты же сам заставил меня пить этот... коктейль... -  жалобно
проговорил он.
     За дурака меня считает, не иначе.
     - Гриша, - сказал я. - Коктейль был безалкогольный. В "Витязе" вообще
спиртного не подают.
     Гриша обмяк.
     - Но ты же сам тогда сказал: алкоголь...
     - Ага... И поэтому ты окосел?
     - Да!
     "На шестой пресс! - подумал я. - И чем скорее, тем лучше! Сегодня  же
подойду к Валерке, пусть что хочет, то и делает, но чтобы  Гриши  этого  в
бригаде не было!.."
     - Ладно, - бросил я. - Давай посуду вымоем и вперед. Пора...


     Переодевшись в рабочее, я вышел из бытовки  и  сразу  был  остановлен
Люськой.
     - Говорят, ты новичка у себя поселил? - спросила она.
     - А кто говорит?
     - Ну кто... Аркашка, конечно.
     - Ты ему как-нибудь крюк на каску опусти -  может,  болтать  поменьше
будет, - посоветовал я и хотел идти, но Люська опять меня задержала.
     - Неужели правда? Аркашка говорит: приютил, в свое одел...
     - Ну, приютил! - раздраженно бросил я. - На  груди  пригрел!  Тебе-то
что?
     -  Ничего...  -  Она  отстранилась  и  с  интересом  оглядывала  меня
исподлобья. - Просто спросить хотела... Ты его из соски кормить будешь или
как?
     Вот язва, а? Язвой была - язвой осталась. С детства.
     - Ну забери - у себя поселишь.
     - Дурак! - вспыхнув, сказала она. Повернулась и гордо удалилась.
     Интересно, под кого ты, Люсенька, клинья подбить решила: под меня или
под Гришу? Если под  меня,  то  предупреждаю  заранее:  бесполезно,  я  не
Бехтерь, я тебя, лапушка, насквозь вижу. Тебе ведь нос чуток выпрямить - и
лицо у тебя станет совершенно Наташкино. И словечки у тебя Наташкины то  и
дело проскакивают. И предательница ты, наверно, такая же, как она.  Вообще
чертовщина с этими лицами. Взять хоть Ирину из универмага  -  мордашку  ей
слегка вытянуть, и опять получается Наташка. Как сговорились.
     С такими вот интересными мыслями я подошел  к  прессу.  Только-только
принял оборудование у третьей смены, как Сталевар зычно оповестил:
     - Бугор на горизонте! Эх, а веселый-то, веселый!..
     Валерка  Чернопятов  коротко  кивнул  бригаде  и,  приподняв  тяжелый
подбородок, остановился перед Гришей.
     - Пошли, Григорий, - как бы с сожалением сказал он. - Переводят  тебя
от нас на шестой пресс.
     Гриша  беспомощно  оглянулся  на  меня.  Я  отвернулся  к  прессу  и,
нахмурясь, принялся осматривать новые, недавно поставленные  ножки.  Потом
не выдержал и, бросив ветошку, подошел к нашим.
     - В чем дело? - спросил я Валерку.
     - Все в порядке, - заверил он, не оборачиваясь. - На резку еще одного
новичка направляют. Его мы берем себе, а Гришу отдаем шестому прессу.
     - И сменный мастер знает?
     - А как же! - бодро отозвался он. - Все согласовано.
     - А со мной? - закипая помаленьку, проговорил я. -  Со  мной  ты  это
согласовал?..


     С Валеркой мы не разговаривали до конца апреля. И это еще не все...
     Вечером я вспомнил наконец, что хорошо  бы  забежать  в  универмаг  к
Ирине - объяснить, почему исчез.
     Забежал, объяснил...
     Домой я вернулся с твердым намерением как  можно  быстрее  обеспечить
Гришу общежитием.
     Никого не обнаружив в комнатах, я сунулся в кухню и увидел там  такую
картину: Гриша сидел в уголке на  табуретке  и  неумело  чистил  картошку,
внимательно, с почтением слушая сетования матери.
     - Все с нее началось,  с  Наташки,  -  жаловалась  она.  -  Поломала,
дуреха, жизнь и ему, и себе. А у Миньки-то характер - сам знаешь какой!  В
ступе пестом не утолчешь! Из армии пришел - грозился: мол,  в  две  недели
себе жену найду, получше Наташки... И вот до сих пор ищет...
     Я вошел в кухню и прервал эту интересную беседу.
     - Ты картошку когда-нибудь чистил? - хмуро спросил я Гришу. - Кто так
нож держит? Дай сюда...
     Показав, как надо чистить картошку, я перенес  низенькую,  еще  отцом
сколоченную скамейку к печке, сел и, открыв дверцу, закурил.
     - Ну и как там твоя Ирина? - осторожно спросила мать.
     Печь исправно глотала табачный дым черной холодной  пастью.  Зверская
тяга у агрегата. Дядя Коля, сосед наш, делал...
     - Какая Ирина? - нехотя отозвался я. - Не знаю я никакой Ирины.
     Мать покивала, скорбно поджав губы. Ничего другого она от меня  и  не
ждала.
     - В общем так, Гриша, - сказал я. - Насчет общежития идем завтра... А
что ты на меня так смотришь? Что случилось?
     - Картошка кончилась, - виновато ответил Гриша.
     - Всю почистил? - обрадовалась мать. -  Вот  спасибо,  Гришенька.  Не
сочти за труд - сходи во двор, ведро вынеси...
     Гриша с готовностью подхватил ведро с  кожурой  и  побежал  выполнять
распоряжение.
     - Знаешь, Минька... - помолчав, сказала мать. - Не  надо  вам  завтра
никуда идти. Подумала я, подумала...  Возьму  я  Гришу  квартирантом.  Все
равно комната пустует.
     Я уронил окурок, неудачно поднял его, обжегся и, повертев в  пальцах,
бросил в печку. Нет, такого поворота я не ожидал.
     -  Вежливый,  уважительный...  -  задумчиво  продолжала  мать.  Потом
обулась и посмотрела на меня строго. - Дать бы тебе по затылку, -  сказала
она, - чтобы голову матери не морочил! Какая его жена из дому выгнала?  Он
и не женат вовсе. Тоже вроде тебя.



5

     Во дворе шевелили ветками бело-розовые яблони, а я сидел у окна и без
удовольствия наблюдал, как Мухтар командует Гришей.
     Хитрая псина с низким горловым клокотанием вылезла из будки, и  Гриша
послушно остановился. Взрыкивая  для  острастки,  Мухтар  медленно  обошел
вокруг замершего квартиранта и лишь после этого разрешил следовать дальше.
Потом,  как  бы  усомнясь  в  чем-то,  снова  скомандовал  остановиться  и
придирчиво обследовал Гришины ноги, словно проверяя, по форме ли тот обут.
Убедившись, что с обувью (галоши на босу ногу) все  в  порядке,  не  спеша
прошествовал к будке и улегся на подстилку, высоко держа кудлатую голову и
строго  посматривая,  как  Гриша  с   величайшим   почтением   перегружает
содержимое ведерка в миску.
     И такую вот комедию они ломали перед моим окном каждый  день,  причем
ужасно были друг другом довольны. Так и подмывало выйти во двор, ангелочку
Грише дать по шее, а наглецу Мухтару отвесить пинка, чтобы знал свое место
в природе, псина.
     Дождавшись возвращения Гриши, я зловеще спросил его:
     - А чему ты все время радуешься?
     Действительно, стоило Грише чуть отдохнуть,  и  лицо  его  немедленно
украшалось тихой счастливой улыбкой. Как сейчас.
     На секунду Гриша задумался, потом поднял на меня  серьезные  глаза  и
произнес негромко:
     - Свободе.
     - Какой свободе, Гриша? Ты же за калитку не выходишь!
     - Выхожу, - быстро возразил он.
     - Если мать за хлебом пошлет, - сказал я. - Слушай,  чего  ты  вообще
хочешь?
     Гриша растерялся.
     - Вот... Мухтара покормил... - как всегда, невпопад ответил он.
     - Молодец, - сказал я. -  Мухтара  покормил,  картошку  почистил,  из
окошка во двор поглядел... Устроил сам себе заключение строгого  режима  и
говоришь о какой-то свободе!
     - Я объясню, - сказал Гриша. - Можно?
     - Валяй, - хмуро разрешил я.
     Глаза б мои на него не глядели! Дома - Гриша, на работе  -  Гриша.  И
мать, главное, взяла в привычку чуть что  в  пример  мне  его  ставить:  и
домосед он, и не грубит никогда, и что попросишь - все сделает...
     - Скажи, пожалуйста, - начал Гриша, -  есть  такое  наказание,  чтобы
человека лишали возможности двигаться?
     -  Нет  такого  наказания,  -  сердито  сказал  я.  -  Это  только  в
сумасшедших домах смирительные рубашки надевают. На буйных.
     - Ну вот, - обрадовался Гриша.  -  Представь:  человека  поместили  в
камеру и надели  на  него  такую  рубашку.  Год  он  лежал  без  движения,
представляешь?
     - Не представляю, - сказал я. - У него за год все мышцы отомрут.
     - Ну пусть не год! Пусть меньше!.. А потом сняли с  него  рубашку.  И
вот он может пройти по камере, может встать, сесть, выглянуть в окно... Он
свободен, понимаешь?
     - В камере? - уточнил я.
     - В камере! - подтвердил Гриша. - Ему достаточно этой свободы!..
     И такие вот разговоры - каждый день.
     Привязался однажды: можно ли найти человека, если известны паспортные
данные? Я ответил: можно - через горсправку. А если не знаешь, в каком  он
городе живет? Ну, тут уж я задумался. Не перебирать же, в самом деле,  все
города по очереди - так и жизни не хватит.
     - А кого ты искать собрался, Гриша?
     - Я?.. Никого... Я - так... из любопытства...
     Да о чем говорить  -  одна  та  история  с  "Витязем"  чего  стоит!..
Рассказал Сталевару - тот вылупил на меня совиные свои  глаза  и  радостно
предположил:  "Так  они  ж  это...  коктейли-то,  видать,  на  сырой  воде
разводят... А Гриньке, стало  быть,  только  кипяченую  можно.  Вот  он  и
окосел..." Но  шутки  шутками,  а  Гриша-то  ведь  и  впрямь  трезвенником
оказался! То есть вообще ни-ни. Ни капли...
     Хотя была однажды ложная тревога. Я сидел в кухне на своей  скамеечке
и курил в печку, а Гриша с матерью разговаривали в большой комнате. Что-то
мне в их беседе показалось странным. Мать молчала, говорил один  Гриша.  Я
вслушался.
     - ...а жители той планеты,  -  печально  излагал  наш  особо  опасный
преступник, -  понятия  об  этом  не  имели.  Вообще  считалось,  что  это
варварская, зашедшая в тупик цивилизация...
     И что самое удивительное - вязальные спицы в руках матери постукивали
мерно, спокойно, словно речь шла о чем-то самом обыкновенном.
     - ...он знал, что на этой планете ему не выжить, а он и  не  хотел...
Собственно, это был даже не побег, а скорее форма самоубийства...
     Я швырнул окурок в печку и направился в большую комнату. Гриша  сидел
напротив матери и сматывал шерсть в клубок. Глаза - ясные, голос - ровный.
     - О чем это вы тут разговариваете?
     - А это мне Гришенька  фантазию  рассказывает,  -  с  добрым  вздохом
отвечала мать. - В книжке прочел...


     Вечером, дождавшись, когда Григорий ляжет спать, я  снова  подошел  к
матери.
     - Слушай, мать... Я, конечно,  понимаю:  квартирант  у  нас  хороший,
лучше не бывает... Но скажи  мне  честно,  мать:  тебя  в  нем  ничего  не
беспокоит?
     Она отложила вязанье, сняла очки и долго молчала.
     - Ну, странный он, конечно... - нехотя согласилась она. - Но  ведь  в
детдоме рос - без матери, без отца...
     - Детдом - ладно, - сказал я. - А вот насчет других планет -  это  он
как? Часто?
     - Да пусть его... - мягко сказала она.



6

     - А что это нашего квартиранта не видать?
     Швейная  машинка  ответила  мне  длинной  яростной  речью,  мать   же
ограничилась тем, что оделила меня сердитым взглядом искоса.
     - Не понял, - уже тревожась, сказал я. - Где Гриша?
     За окнами было черным-черно. Часы  на  серванте  показывали  половину
двенадцатого.
     - Да не стучи ты, мать, своей машинкой! Он что, не приходил еще?
     - Почему... - сухо и не сразу ответила она. - Приходил.  Потом  снова
ушел. Да он уж третий вечер так...
     - Третий вечер? - изумился я. - Гриша? Вот не знал...
     - Откуда ж тебе знать? - вспылила она. - Ты сам-то в последнее  время
дома вечерами бываешь?
     Я смущенно почесал в затылке и, прихватив сигареты, вышел из дому.


     Наш переулок, опыленный  светом  желтеньких  безмозглых  лампочек  на
далеко разнесенных друг от друга столбах, был весь розово-бел от  цветущих
деревьев. Я постоял, прислушиваясь.
     Минуты две было тихо. И вдруг где-то возле новостройки взвыли собаки.
Лай начал приближаться, откочевал вправо, причем из  него  все  явственней
проступали выкрики и топот бегущих ног.
     - Что-то слышится родное... - озадаченно пробормотал я.
     В частном секторе теперь было  шумно,  и  ядро  этого  шума  катилось
прямиком ко мне. Первым из-за угла выскочил высокий широкоплечий парень  и
припустился наискосок  к  нашей  калитке.  Увидев  огонек  моей  сигареты,
шарахнулся и принял оборонительную позу.
     - А ну быстро в дом! - негромко скомандовал я.  -  Быстро  в  дом,  я
сказал. Без тебя разберемся...
     И растерянный  Гриша  Прахов  молча  скользнул  мимо  меня  во  двор.
Навстречу ему, угрожающе клокоча горлом, двинулся спущенный на ночь с цепи
Мухтар, но Гриша был настолько взволнован, что просто перешагнул через пса
и  заторопился  по   кирпичной   дорожке   к   дому.   Ошарашенный   таким
пренебрежением,  Мухтар  сел  на  хвост  и,  до  отказа  вывернув  голову,
уставился вслед. Я прикрыл калитку.
     Тут из-за угла заскочили еще двое. Точно так же метнулись  на  огонек
моей сигареты, а потом с ними произошло то же, что и с  Гришей,  -  только
узнали они меня быстрее и шарахнулись не так далеко.
     - Да это же Минька!  -  растерянно  сказал  тот,  что  повыше.  Зовут
Славкой, фамилии не знаю, живет в Нижнем поселке.
     А кто второй? Второму фонарь светил  в  спину,  лица  не  разглядишь.
Выдал оскал - широкий, наглый, в тридцать два зуба... Бехтерь.
     Со стороны  котлована  под  собачий  аккомпанемент  подбежал  третий.
Задохнулся и перешел на тяжелую трусцу... А  намного  их  Гриша  обставил.
Молодец, бегать умеет. Хотя с чего ему не уметь  -  ноги  длинные,  голова
легкая...
     - Что, чижики? - ласково спросил я, дождавшись, когда  они  соберутся
вместе. - Детство вспомнили? В догонялки поиграть захотелось? А  если  мне
сейчас тоже поиграть захочется?
     Я сделал шаг, и они попятились. Бехтерь перестал улыбаться.
     - Нет, Минька... - И я удивился, сколько в его скрипучем голосе  было
ненависти. - С тобой мы в догонялки играть не будем. А вот с  квартирантом
твоим еще сыграем. Так ему и передай.
     Я выслушал его и не спеша затянулся.
     - Бехтерь, - прищурясь, сказал я. - А помнишь, ты лет пять назад этот
переулок спичкой мерил? Сколько у тебя тогда спичек вышло?
     Вместо ответа Бехтерь издал какой-то змеиный шип.
     - Так вот, Бехтерь, - продолжал я. - Если я тебя  еще  раз  поймаю  в
нашем районе - заставлю мерить по новой. Только уже не поперек,  а  вдоль.
Славка!
     - Ну!
     - Тебя это тоже касается. И дружку своему растолкуй. Я его хоть и  не
знаю, во личность запомнил.
     - А меня-то за что? - баском удивился тот, о ком шла речь.
     - А не будешь на свету стоять, - закончил я, топча окурок.
     Мать ждала меня в прихожей, приоткрыв дверь во двор.
     - Что там, Минька? - спросила она.
     - Все в порядке, мать, - успокоил я. - Так... Нижнинские немножко  не
разобрались.
     Успокоил и направился прямиком в  Гришину  комнату.  Гриша  сидел  на
койке и расстегивал рубашку, хотя умные люди обычно начинают с  того,  что
разуваются... Увидев меня, он ужасно смутился  и  стал  почему-то  рубашку
застегивать.
     - Ну расскажи, что ли, - попросил я, присаживаясь рядом с ним. -  Что
вы там с Бехтерем не поделили?
     Гриша вдруг занервничал, ощетинился.
     - Я... отказываюсь отвечать! - заявил он высоким срывающимся голосом.
     Это было так не похоже на нашего обычного Гришу, что  физиономия  моя
невольно расползлась в улыбке.
     - Ну а что я у тебя такого спросил? Я спросил: что вы не поделили...
     Гриша вскочил.
     - Да что ж такое! - плачуще проговорил  он.  -  Там  все  выпытывали,
теперь здесь...
     Смотри-ка, вскакивать начал...
     - Да кому ты на фиг нужен! - сказал я, удивленно глядя на него  снизу
вверх. - Все равно узнаю завтра, за что гоняли...
     Гриша помолчал, успокаиваясь.
     - За Людмилу, - вымолвил он мрачно.
     - За Людмилу? - ошарашенно переспросил я. - Ах, за Людмилу...
     Я посмотрел на смущенного, рассерженного Гришу и засмеялся.
     - А что хоть за Людмила? Я ее знаю?
     - Как же ты ее можешь не знать! - с досадой ответил Гриша. - В  одной
смене работаем.
     Я перестал смеяться.
     - Постой-постой... Так это наша Люська? Крановщица?
     Гриша молча кивнул.


     - Мать! - крикнул я, втаскивая его  за  руку  в  большую  комнату.  -
Посмотри на этого дурака, мать! Ты знаешь, с кем он  связался?  С  Люськой
Шлеповой из Нижнего поселка!
     Мать выронила вишневый плюш, которым покрывала  швейную  машинку,  и,
всплеснув руками, села на стул.
     - Да как же это тебя угораздило, Гришенька?
     У Гриши было каменное лицо взятого в плен индейца.
     - Он уже и с Бехтерем познакомиться успел, - добавил я.  -  Устроили,
понимаешь, клуб любителей бега по пересеченной местности!
     Услышав про Бехтеря, мать снова всплеснула руками.
     - Побьют тебя, Гришенька, - проговорила  она,  с  жалостью  глядя  на
квартиранта.


     Когда на следующий день перед сменой я рассказал  обо  всем  ребятам,
отреагировали  они  как-то  странно.  Валерка  осклабился,   Вася-штангист
всхохотнул басом. Старый Петр сказал, поморгав:
     - А в чем новость-то? Что Гринька с Люськой? Так я это  неделю  назад
знал.
     - Неделю? - во поверил я. - А кто разнюхал? Аркашка?
     - Ну ты, Минька, силен! - восхитился Сталевар. - Глянь-ка туда.
     Я обернулся. Возле правилки, там, где у нас  располагается  лестница,
ведущая на кран, стояли и беседовали Гриша с Люськой. И то ли  повернулись
они так, то ли свет, сеющийся по  цеху  из  полых  стеклянных  чердаков  в
полукруглой крыше, падал на них под каким-то таким особым углом, то  ли  я
просто впервые видел их  вместе...  Похожи  как  брат  с  сестрой.  Гриша,
правда, черноволосый, а у Люськи - рыжая копна из-под косынки, вот  и  вся
разница.
     - Я тоже сначала думал  -  они  родственники,  -  пробасил  над  ухом
Вася-штангист.


     А после смены я снова встретил Люську у проходной.
     - Бехтеря ждешь? - спросил я. - Или Гришу?
     - А ты прямо как свекор, - кротко заметила она. Глаза ее были  зелены
и нахальны.
     - Слушай, Люська! - сказал я. - Чего ты хочешь? Чтобы Бехтерь  Гришку
отметелил? А я - Бехтеря, да?
     - Кто бы тебя отметелил... - вздохнула она.
     - Ишь, губы раскатала! - огрызнулся я. - Метелок не хватит!.. Слушай,
на кой он тебе черт сдался, а? Для коллекции, что  ли?  Нет,  я,  конечно,
понимаю:  парень  красивый,  видный.  Тихий  опять  же.  Стихи,  наверное,
читает... с выражением.
     Люська поглядела на меня изумленно и вдруг расхохоталась,  запрокинув
голову.
     - Стихи?.. Ой, не могу! Гриша - стихи!..
     - Ну вот, закатилась! - с досадой сказал я. - Чего смешного-то?
     - Да так... - все еще смеясь, ответила Люська. - Просто никто еще мне
ни разу не вкручивал, что он из-за меня с другой планеты сбежал...



7

     - А как же твоя философия  насчет  смирительной  рубашки?  Тебе  ведь
раньше камеры хватало...
     Он улыбнулся.
     - Не хватило, как видишь...
     Мы подходили к  заводу,  и  уже  замаячил  впереди  стеклянный  кубик
проходной, когда навстречу нам шагнул Васька Бехтерь с фирменными очками в
руке.
     - Почему у тебя рожа целая? - испуганным шепотом спросил он Гришу.
     На меня он даже не смотрел.
     - Два раза тебе повторять? - с угрозой осведомился  я.  -  Кому  было
сказано, чтобы ты мне больше не попадался?
     Похоже, Бехтерь не понял ни слова и среагировал только на голос.
     - Минька! - в страхе проговорил он, тыча в Гришу очками. -  Почему  у
него рожа целая?
     - В чем дело, Бехтерь? - начиная злиться, процедил я.
     - Минька, клянусь! - Бехтерь чуть  не  плача  ударил  себя  очками  в
грудь. - Я же его вчера ночью встретил!.. Я  же  его  вчера...  Синяки  же
должны были остаться!
     Но тут я так посмотрел на него, что Бехтерь попятился и пошел, пошел,
то и дело оглядываясь и налетая на людей.
     - Вот идиот! - сказал я. - И не пьяный вроде... Интересно, что это  у
него за работа такая? Полчетвертого уже, обед у всех давно кончился, а  он
гуляет...
     Я повернулся к Грише и увидел, что  смуглое  лицо  моего  квартиранта
бледно, а губы сложены в безнадежную грустную улыбку.
     - Так, - сказал я. - С ним все ясно. А с тобой что?
     - Знаешь, Минька... - через силу выговорил он. - Я, пожалуй, от  тебя
съеду...
     - Съедешь с квартиры? - изумился я. - А чего это ты вдруг?
     - Нашли меня, Минька, -  с  тоской  сказал  Гриша  Прахов.  -  Ты  не
волнуйся - тебя не тронут... не имеют права... В общем... прости, если что
не так.
     - Да он что, заразный, что ли? - взорвался я, имея в виду Бехтеря.  -
Сначала он бредил, теперь - ты!..
     Сгоряча я сказал что-то очень похожее на правду.
     - Людмила! - ахнул Гриша. - У нее же отгулы! Ее же сегодня в цехе  не
будет!..
     Он кинулся в  сторону,  противоположную  проходной,  и  я  еле  успел
поймать его за руку.
     - Ты куда?
     - К ней!
     - Куда к ней? Хочешь, чтобы прогул тебе записали?
     Скрутил я его, довел до  стеклянного  строения  и  силой  затолкал  в
вертушку  проходной.  Оказавшись  на  территории  завода,  Гриша  перестал
буянить и притих.
     - Да ведь она же к родственникам уехала! - вспомнил он вдруг.  -  Ну,
тогда все...
     Опустил голову и молча побрел к цеху. Ничего не понимаю.  Только  что
был парень  как  парень  -  и  вот  на  тебе!  Того  и  гляди  снова  себя
инопланетянином объявит!
     И Сталевара в тот день с нами не было. Собирался в область Сталевар -
к теще на блины, и заранее колдовал со сменами, переходя из одной в другую
и набирая отгулы...
     А Гриша продолжал меня удивлять. Мы и раньше  знали,  что  парень  он
старательный, но в этот раз  он  самого  себя  перехлестнул.  Уж  до  того
отчаянно гонял листы, что даже рассердил Старого Петра.
     - Ты что один корячишься? - заворчал на Гришу Старый Петр.  -  Видишь
же, какую плиту режем! Ее вдвоем вести надо... Почему Васю не подождал?  В
последний раз, что ли, работаешь?..
     Гриша растроганно поглядел на него и ничего не ответил. Передышки  он
себе в тот день не давал. Кончится пакет  -  хватает  чайник  и  бежит  на
прокатный стан за газировкой. Если и случалось ему присесть на  минутку  -
уставится и смотрит. На меня, на бригадира, на Старого  Петра...  Даже  на
пресс. И не шелохнется, пока не окликнешь его. Только в одну сторону он не
взглянул ни разу - вверх, где вместо  Люськи  ездила  в  кабине  мостового
крана толстая тетка с кислым сердитым лицом.
     - Ты не заболел, Гриня? Может, тебя у мастера отпросить? Иди домой, а
утром врача вызовешь...
     Гриша с признательностью глядел на Валерку  и  молча  качал  головой.
Бехтерь, скотина!.. Чем же он его так достал, хотел бы я знать! "Почему  у
тебя рожа целая..." Угроза? В том-то и дело, что нет! Не угрожают с  таким
ошарашенным видом...


     Стеклянные чердаки в полукруглой крыше засинели, потом стали черными.
Смена кончилась.
     Я даже не заметил, как и куда Гриша исчез. Когда выбрался из душевой,
на шкафчике его уже висел замок. Поспрашивал ребят,  и  мне  сказали,  что
Гриша оделся и ушел. Я хотел было на него  обидеться  (раз  Люськи  нет  -
думал, вместе домой пойдем), как вдруг увидел, что из замочка торчит ключ.
И что-то сразу мне стало во по себе. Вот в чем дело: Гриша ничего  никогда
не забывает - недаром мне мать все уши прожужжала о  его  аккуратности.  И
если он оставил ключ нарочно...
     Я отомкнул шкафчик, открыл дверцу и в непонятной тревоге уставился на
образцовое Гришино хозяйство. Роба, двойные брезентовые рукавицы, ботинки,
полотенце, мыльница, мочалка в целлофановом пакете... Все на месте,  всему
свой крючок, своя полочка... В уголке вчетверо сложенная влажная тряпка  -
уходя, Гриша тщательно протер шкафчик изнутри и снаружи.
     Домой я возвращался почти бегом.


     - Мать, Гриша пришел? - крикнул я с  порога,  но  увидел  ее  лицо  и
осекся. - Что случилось, мать?
     - Ой, не знаю, Минька... - еле проговорила она, кутаясь в шаль, как в
ознобе. - Что-то Мухтар весь вечер не по-хорошему воет...
     Тут, точно в подтверждение ее слов, пес завыл. Вой действительно  был
нехорош - такой же, каким Мухтар встретил Гришу три месяца назад.
     Я сорвал с себя пиджак и, отшвырнув его, выбежал из дому.
     - Осторожнее там, с Бехтерем! - умоляюще крикнула мне вслед мать,  но
я уже был на улице.
     Обвел меня Бехтерь, обвел, как хотел! Испуганным  прикинулся,  голову
заморочил, ерунды наплел... Значит, не ерунда это была! Значит, что-то они
с Гришей знали такое, что я не знал! Ну, все, Бехтерь! Если  ты  его  хоть
пальцем сегодня тронешь - уезжай  из  города,  Бехтерь!  Уезжай  от  греха
подальше!...
     На полпути к заводу вспомнил, что пропуск у меня  остался  в  кармане
пиджака. А, черт! Тогда придется напрямик, через сквер... Вот будет номер,
если дыру замуровали - собирались ведь замуровать...
     Шел второй чао ночи, и сквер был пуст. Вдалеке  на  моей  скамейке  с
крупно вырезанным словом "НАТАША" кто-то спал. Гриша? Все может  быть.  На
вокзале он уже ночевал - теперь вот в сквере... "Съеду с квартиры..."  Чем
же я его обидел, а?.. Впрочем, это был не  Гриша.  На  моей  скамейке  под
ослепительным, растворяющим темноту фонарем спал дядя Коля -  сосед,  тот,
что когда-то сложил нам печку.
     Я  свернул  с  аллеи  на  тропинку,  ведущую  к  заводской  стене,  и
остановился. Кажется, я успел вовремя - Гришу еще ждали. За высоким кустом
самочинно разросшейся смородины спиной ко мне стоял какой-то  человек.  Он
явно следил за проломом. Караулишь, да? Ну, я тебе сейчас покараулю!
     Но тут,  услышав  мои  шаги,  человек  беспокойно  шевельнулся,  и  я
перестал понимать, что происходит. В кустах смородины, наблюдая за дырой в
стене, стоял - кто бы вы думали? - Гриша Прахов.
     - Ну и какого черта ты здесь делаешь? - подойдя, негромко спросил я.
     Гриша Прахов оглянулся и посмотрел на меня с вежливым удивлением.
     - Простите?..
     Я обомлел.  Серого,  льющегося  со  стороны  аллеи  полусвета  вполне
хватало, чтобы высветить Гришино лицо и положить на него тени.  Но  передо
мной стоял не Гриша. Этот человек не притворялся - он в самом  деле  видел
меня впервые. И одет  он  был  по-другому:  строгай  серий  костюм,  белая
рубашка, галстук...
     - Извиняюсь... - ошарашенно пробормотал я. - Обознался.
     Двинувшись к пролому, я краем глаза зацепил  второго,  одетого  точно
так же. Этот лепился у стены, чуть поодаль. Возле  самой  дыры  я  нарочно
споткнулся, выиграв таким образом пару секунд,  и  успел  разглядеть,  что
левый глав у него заплыл, бровь чем-то заклеена, а губа распухла. И тем не
менее ошибки быть не могло, у этого,  второго,  тоже  было  Гришино  лицо,
только сильно побитое.
     Видно, я крепко был ошеломлен, потому что опомнился, лишь налетев  на
смутно  белеющую  в  темноте  груду  штакетника.  Справа  чернела  громада
строящегося пролета, впереди пылали  желтоватым  светом  окна  и  открытые
ворота листопрокатного.
     В смятении я оглянулся на еле различимую в серой стене дыру. С кем  я
сейчас встретился? Что еще за оборотни к нам заявились? Кто  они?  Что  им
здесь нужно в два часа ночи?
     И тут в памяти всплыли недавние Гришины слова, да так ясно, будто  он
вдруг оказался рядом и снова их произнес:
     - Нашли меня, Минька...
     Словно тоненький яркий лучик прорвался внезапно в мою бедную  голову.
Странная истерика в "Витязе", вечная Гришина боязнь  лишний  раз  высунуть
нос на улицу, осторожные расспросы о том,  легко  ли  найти  скрывающегося
человека, - все теперь стремительно вязалось одно к одному, превращаясь  в
пугающую правду.
     Вот он кого боялся - не Бехтеря,  что  ему  Бехтерь!  Понятно...  Все
понятно! Искали, нашли и приехали сводить какие-то старые счеты...
     Но  почему  ж  они  так  похожи-то?..  Родственники?..   А   говорил,
родственников у него нет... Или, может, национальность южная - все на одно
лицо... Какая, к черту, национальность - Гришка ведь русский!..
     Паспорт! Меня аж пошатнуло, когда я о  нем  вспомнил.  Настоящий,  не
краденый!.. Неужели все-таки Гриша в чем-то замешан? Шалопай, ах, шалопай!
Три месяца молчал, не мог подойти, объяснить по-человечески: так,  мол,  и
так... Да за него бы вся бригада поручилась!..
     А что ж это я стою? Гриша-то еще на территории, раз караулят его!
     Эта мысль сорвала меня с моста и толкнула к цеху.


     Господи, как я обрадовался, когда увидел, что  на  первом  прессе  за
"хвостового" работает Сталевар!
     - Ну-ка, потрудись, - оказал он, отдавая  ключ  размечающему.  -  Это
опять ко мне...
     Сталевар был сильно чем-то озабочен. Подойдя, вынул ив клешнеобразной
рукавицы крепкую корявую пятерню и протянул для  рукопожатия,  которое  мы
почему-то не разрывали до самого конца нашего короткого разговора.
     - С чего это Гриша уезжать надумал? - хмуро спросил Сталевар.
     - Уезжать? Куда?
     - Откуда ж я знаю? - с досадой сказал  он.  -  Прибежал  среди  ночи,
попрощался... Я так и понял, что уезжает.
     И снова  меня  мороз  продрал  вдоль  хребта,  когда  я  услышал  это
"попрощался". Да кто же они такие? Что им от него надо?  Может,  охрану  к
дыре вызвать с первой проходной?
     - А когда он здесь был? Давно?
     - Да только что. Минут пять, не больше.
     - А куда пошел? Не помнишь? Ну, хоть в какую сторону?
     - Не заметил я, Минька, - виновато сказал Сталевар. -  Но  он  где-то
здесь, далеко от цеха уйти не мог...
     Рукопожатие наше разомкнулось, и я, ничего  не  объясняя,  устремился
мимо  участка   отгрузки   к   открытым   воротам.   Оказавшись   снаружи,
приостановился, давая глазам снова привыкнуть к темноте.
     Где же он околачивался вое это время? Хотя  понятно...  Увидел  возле
первой проходной родные лица и вернулся. Побежал ко второй проходной - там
то же самое. Сунулся туда, сюда, а выходы все перекрыты...
     Додумать я не успел, потому что увидел Гришу. Это был точно  он  -  я
узнал со спины его куртку: черную, с желтым клином -  вместе  покупали,  с
первой его получки... Опустив голову, Гриша брел к дыре.
     - Гриша!  -  что  было  силы  заорал  я,  но  сзади  мощно  ворчал  и
погромыхивал цех. Кроме того, Гриша  был  слишком  далеко  -  желтый  клин
маячил уже возле смутно белеющей груды штакетника, а потом и вовсе  пропал
за черной коробкой недостроенного пролета.
     Я кинулся вдогонку, но тут же вынужден был перейти  на  быстрый  шаг.
Бегать ночью по территории завода да еще вблизи строящегося цеха -  в  два
часа обезножишь.
     Ничего, ребята, ничего... Кто вы такие, мы выясним потом. А  Гришу  я
вам так просто не отдам, вы об этом и думать забудьте!..
     Возле груды штакетника я задержался и вытянул из  нее  рейку.  Ладно,
если их всего двое. Только ведь там может быть и третий -  в  кустах,  для
страховки...
     Я выбежал из-за недостроенного пролета и увидел, что  опоздал:  Гриша
Прахов на моих глазах нагнул голову и шагнул в пролом.



8

     Они даже не прикоснулись к Грише Прахову  -  просто  подошли  с  двух
сторон, одинаково одетые, с  одинаковыми  лицами,  и  остановились,  молча
глядя на поникшего преступника...
     Преступника?
     Но ведь я же прекрасно видел, что эти двое не из  милиции!  Два  часа
ночи,  темный  сквер,  явная  уголовщина!..  И  потом  эти  их  одинаковые
физиономии!..
     Двое повернулись  и  пошли  к  выходу  из  сквера,  ступая  уверенно,
неторопливо. А Гриша Прахов,  мой  квартирант,  резчик  из  моей  бригады,
плелся между ними, жалко опустив плечи.
     Серый полусвет фонарей лился им навстречу, и с каждым шагом эти  трое
делались все более плоскими, словно вырезанными из бумаги.
     И я понял вдруг, что вижу Гришку в  последний  раз,  что  его  уводят
навсегда...
     Меня вышвырнуло из пролома как торпеду.
     Они оглянулись.
     - Минька, не надо! - услышал я  испуганный  Гришин  вскрик,  но  было
поздно.
     Первым мне подвернулся тот, с заплывшим глазом, и я положил  на  него
штакетину сверху - с оттягом, как кувалду. Он почти уклонился, и все же  я
его зацепил. Хорошо зацепил, крепко.
     Второй мягко отпрыгнул и, чуть присев, выхватил  что-то  из-за  спины
левой рукой. У меня не было времени снова занести штакетину,  и  я  просто
отмахнулся ею. Повезло  -  достал.  Выбитый  ударом  предмет,  кувыркаясь,
улетел в заросли.
     Крутнулся на месте... Так и есть - третий! Чуяло мое сердце! Этого  я
женил рейкой точнехонько в лоб.
     И только когда раздался  деревянный  сухой  звук  удара,  когда  этот
неизвестно откуда взявшийся третий попятился от  меня  мелкими  нетвердыми
шажками, дошло наконец, что это я Гришу рейкой  женил.  Черт  бы  драл  их
одинаковые физиономии!
     Гриша допятился до  конца  лужайки,  там  его  подсекли  под  коленки
плотные подстриженные кусты, и он  по-клоунски  через  них  кувыркнулся  -
спиной вперед, только подошвы мелькнули.
     Противники мои вели себя тихо: один лежал, уткнув  заплывший  глаз  в
короткую черную траву, второй  постанывал,  свернувшись  в  вопросительный
знак.
     Надо было, не теряя ни секунды, хватать Гришу, взваливать его на горб
и со всех ног бежать к дыре. А там - срочно поднимать шум! Кому-кому, а уж
мне-то рассказывать не стоит, что за штуку выдергивают из-за  спины  таким
движением, - служил,  знаю...  Я  отшвырнул  штакетину,  дернулся  было  к
кустам, за которые только что улетел Гриша Прахов, и вдруг  в  самом  деле
увидел третьего. Вернее, не  то  чтобы  увидел...  Просто  вдалеке,  возле
аллеи, где света было побольше, мелькнуло что-то серое.
     Пригибаясь, я метнулся в сторону, перескочил через ближайшие  заросли
и упал за чахлой елочкой, чуть не  пробив  себе  ребра  чем-то  твердым  и
угловатым. Вот дьявол! На что же это я упал?
     Пока я, стараясь кряхтеть потише, извлекал  из-под  себя  эту  словно
нарочно кем подложенную штуковину, серое пятно приблизилось. Все правильно
- это был третий.
     Оборотень с лицом Гриши  Прахова  передвигался  короткими  бесшумными
переходами  шага  в  три-четыре.  Замрет  на  секунду,  прислушается  -  и
скользнет дальше, веточкой не шелохнув. В  левой  руке  у  него  (опять  в
левой!) было что-то вроде большого неуклюжего пистолета, и  чувствовалось,
что стрелять он в случае чего будет навскидку и без промаха.
     Видно, он тоже заметил подозрительное мелькание теней  на  лужайке  и
теперь двигался прямиком ко мне. И хоть бы камушек какой  рядом  лежал!  И
рейку, дурак, бросил!.. Ну куда же мне с голыми руками против...
     И тут я обнаружил, что держу за ствол в точности такую же  штуковину,
как  у  него.  Секунды  две  в  голове  моей  шла   какая-то   болезненная
пробуксовка, прежде чем я понял, откуда она взялась. Я же сам  только  что
вытащил это из-под собственных  ребер.  Ну  точно!  Темный  предмет,  что,
кувыркаясь, улетел в заросли после моей отмашки дрыном!..
     А этот уже стоял посреди лужайки - серый,  неподвижный,  с  выеденным
тенью лицом. Черные кусты напротив елочки распадались широкой  прогалиной,
и я ясно видел, как он поднял оружие и тщательно прицелился  в  одного  из
лежащих. Конечно, ничего хорошего от этой братии я не ждал, и все же  меня
прошиб холодный пот, когда я увидел, что он собирается сделать.
     Все произошло беззвучно и страшно. Выстрела не было. Эта штука в  его
руке даже щелчка не издала. А человека не стало. Просто не стало, и все. И
только трава на том  месте,  где  он  лежал,  залоснилась  вдруг  в  сером
полусвете фонарей от немыслимой стерильной чистоты.
     Точно  так  же,  спокойно  и  деловито,  оборотень  навел  оружие  на
второго... Ну пусть не щелчок, но хоть бы шорох какой раздался! Ни  звука.
Был человек - и нет его.
     Убийца  подрегулировал  что-то  в  своей   дьявольской   машинке   и,
прицелившись в мою штакетину, уничтожил и ее тоже. На всякий случай.
     Я уже боялся дышать. Вот, значит, что стало бы со мной, промахнись  я
рейкой по второй!.. Долго бы искали потом Миньку Бударина...
     Пальцы моей  левой  руки  сами  собой,  без  команды,  сомкнулись  на
рукоятке, и от  кисти  к  локтю  пробежали  электрические  мурашки.  Перед
глазами у меня вместо  прицела  оказался  стеклянный  экранчик  не  больше
спичечного коробка. В нем я увидел слегка увеличенные черные кусты и тонко
прочерченную светящуюся окружность.
     Кто они такие, откуда взялись, почему у них такое оружие - я об  этом
и думать забыл! Одного мне хотелось - чтобы  этот  серый  скрылся,  и  как
можно скорее. Но он, похоже, не собирался скрываться - неподвижная  фигура
по-прежнему маячила посреди лужайки.
     Оборотень пялился на плотные подстриженные кусты, за  которыми  лежал
обездвиженный мною Гриша Прахов. Если этот гад сделает к  нему  хоть  один
шаг... Сделал. Ну, не обижайся...
     Спусковая клавиша плавно ушла в рукоятку...
     Никому, даже Бехтерю, не пожелал бы я попасть тогда в  мою  шкуру.  Я
ведь с той самой ночи стал тишины бояться. Мать до сих пор удивляется: что
это я - телевизор включаю, а сам его не смотрю? А  меня  просто  в  полной
тишине жуть берет...
     Так вот, тишина тогда была полной. Где-то  далеко-далеко  ворчал  еле
слышно листопрокатный да шевелились вверху черные  кроны.  Вот  он,  серый
разрыв между кустами, вот она, выбитая в траве светлая тропинка, а на  ней
- никого... Как будто не стоял там секунду назад страшный серый человек  с
лицом Гриши Прахова.
     Мне послышалось, что возле стены отчетливо хрустнул под чьей-то ногой
осколок стекла. А в следующий миг землю рядом  со  мной  словно  помело  -
сдуло бесшумно мелкие камушки, хвоя на низко опущенной ветке блеснула  как
вымытая...
     В себя я пришел за травянистым бугорком метрах в пятнадцати  от  того
места. Аллея теперь проходила рядом. Краем  глаза  я  видел  изнанку  моей
скамейки и бетонную урну. И только было я подумал, что хотя бы со  стороны
аллеи прикрыт надежно, как  урна  эта  -  исчезла.  А  за  ней  исчезла  и
скамейка. Словно кто-то быстро  и  деловито  убрал  все  заслоняющие  меня
предметы.
     Дальше убирать было нечего - дальше был я. Меня подбросило...  А  вот
что случилось потом - не помню.  Наверное,  я  отбежал.  Или  отполз.  Или
откатился. Словом, что-то я такое сделал...
     Дальше идут мелкие обрезки. Ума не  приложу,  за  каким  чертом  меня
понесло через аллею, а главное - как это я  ухитрился  перебежать  ее,  не
попав под выстрел.
     Но они, гады, эту ночку тоже запомнят надолго. Какой там, к  дьяволу,
Гриша Прахов! Им теперь было но  до  Гриши.  Беготня  и  бесшумная  пальба
перекинулись на противоположную сторону  сквера  -  ту,  что  примыкает  к
шоссе.
     Вот не думал, что пригодится мне когда-нибудь моя  армейская  выучка!
Похоже, я стянул на себя всех  Гришиных  родственников,  дежуривших  возле
завода. Еще раза три слизывал невидимый выстрел пыль с травы  перед  самым
моим лицом. Я вскакивал, отбегал, падал,  отползал,  целился...  В  голове
сидела одна-единственная мысль: "Лишь бы этот  дурак  не  очухался  раньше
времени... Лишь бы он не полез меня выручать..."
     А потом вдруг суматоха кончилась, и стало ясно, что дела  мои  плохи.
Даже залечь было негде. Я сидел на корточках  за  жидким  кустиком,  а  из
черных провалов ночного сквера на меня наползала  оглушительная  леденящая
тишина. А  за  спиной  ограда,  железные  копья  выше  моего  роста  -  не
перелезешь. Короче говоря, зажали Миньку Бударина.
     Кричать? Звать на помощь? Кого? Три часа ночи, пустая улица, никто не
услышит. А услышит - так не успеет. А успеет - так не поможет...
     И тут откуда-то издали, со стороны старого щебкарьера, поплыл  низкий
рокочущий звук. Сначала он  был  еле  слышен,  потом  окреп,  приблизился,
распался на отдельные голоса... Это возвращались заводские КрАЗы!
     Я видел, как шевельнулись кусты, как  мелькнула  за  ними  и  пропала
серая сгорбленная спина, но стрелять вдогонку не стал. Это уже  ничего  не
меняло. Огромный мир вспомнил наконец про Миньку Бударина и шел  теперь  к
нему на выручку.
     Рычание моторов надвигалось - уверенное, торжествующее. Из него вдруг
прорвался хриплый петушиный крик сигнала - видно, шофер пугнул  сунувшуюся
под колеса собачонку...
     Я  ждал,  что  заросли  вскипят  разом  и  еще  с  десяток   Гришиных
родственников кинутся, пригибаясь, врассыпную от  ограды.  Но  нигде  даже
веточка  не  дрогнула,  лишь  одна-единственная  серая   спина   мелькнула
по-крысиному на  аллее,  наискосок  пересекая  световой  коридор.  Где  же
остальные-то? Неужели я их всех...
     Показались КрАЗы. Они шли колонной - пять длинных угловатых громад, и
все дрожало, когда они проходили один за другим.  Метров  за  двадцать  от
меня водитель первой машины включил фары, и  на  темные  закоулки  старого
сквера рухнул обвал света...
     Конечно, они меня не заметили. Спорить готов, что никто из  них  даже
голову в мою сторону  не  повернул,  но  кому  какое  дело?  Главное,  что
незнакомые парни, сами о том не  зная,  успели  вовремя.  И  попробуй  кто
пискнуть, что за баранкой КрАЗа сидел тогда хоть один плохой человек!..
     - Спасибо, ребята... - бормотал я, выбираясь на аллею. - Спасибо...
     Выбрался - и остолбенел. Я и не думал,  что  их  будет  так  много  -
чистых островков, лежащих вразброс на асфальте. То ли я палил,  та  ли  по
мне палили - ничего не помню... Но не все же это  промахи!  Я  смотрел  на
испятнанную  смертельной  стерильной  чистотой  аллею  и  чувствовал  себя
убийцей.  Осталось  одно  -  добрести  до   цеха,   положить   оружие   на
металлический стол, сказать: "Вызывайте милицию, мужики.  Этой  вот  самой
штукой я только что уложил в сквере человек десять.  Только  вы  учтите  -
Гриша здесь ни при чем, он пальцем никого не тронул..."
     Кто-то приближался ко мне по асфальтовой дорожке, а у  меня  даже  не
было сил поднять руку. И слава богу, что не  было,  потому  что  навстречу
мне, держась за ушибленную голову, брел очнувшийся Гриша Прахов.
     - Стой! - вырвалось вдруг у меня. Между  нами  лежало  чистое  пятно,
асфальт без пылинки, и Гриша неминуемо бы наступил на него, сделай он  еще
один шаг.
     - Обойди... - хрипло приказал я. Нельзя было ходить по  этим  пятнам.
Вое равно что на могилу на чью-то наступить.
     Мы стояли друг против друга на том же самом  месте,  где  встретились
три месяца назад.
     - Я  так  и  знал,  что  ты  ввяжешься,  -  услышал  я  его  больной,
надломленный голос. - Я же предупреждал... тебя бы не тронули... Зачем ты,
Минька?..
     Я смотрел в его замутненные болью глаза и понимал  уже,  что  если  и
положу оружие на стол, то слова мои будут другими. "Делайте  со  мной  что
хотите, - скажу я, - но только иначе никак не  получалось.  Не  мог  я  им
отдать этого человека, понимаете?.."
     Я шагнул к Грише, хотел сказать, мол, не тушуйся, главное - отбились,
живы оба, как вдруг что-то остановило меня. Остановило, а потом толкнуло в
грудь, заставив снова отступить на шаг.
     - Гриша... - выдохнул я, всматриваясь в знакомое  и  в  то  же  время
такое чужое теперь лицо. - Кто ты, Гриша?!



9

     Я проснулся от ужаса. Мне приснилось, что на моей скамейке  с  крупно
вырезанным словом "НАТАША", на скамейке, которая вот-вот должна исчезнуть,
- спит дядя Коля.
     Я рывком сел на койке и сбросил  ноги  на  пол.  Лоб  мокрый,  сердце
колотится, перед главами - пятнистый асфальт и пустота на том  месте,  где
раньше стояла скамейка.
     - Всю ночь не спала!.. - грянул где-те неподалеку голос тети Шуры.
     В окно лезло солнечное ясное утро. Я сунул руку под подушку, и пальцы
наткнулись на прохладную шершавую рукоятку.
     - Совсем из смысла выжил! - в сильном  гневе  продолжала  соседка.  -
Ночь дома не ночевать - это что ж такое делается!..
     Ничего не приснилось. Дядя Коля не пришел ночевать. Он вообще никогда
больше не придет. Он спал вчера на этой скамейке... и исчез вместе с ней.
     Я сидел оцепенев. А тетя Шура все говорила и говорила, и некуда  было
деться от ее казнящего голоса. Я старался не слушать, я готов был засунуть
голову под подушку... если бы там не лежала эта проклятая штуковина!..
     - Перед соседями бы хоть постыдился!..
     Стоп! С кем она говорит?
     Меня сорвало с койки, и я очутился у окна.  Соседский  двор  из  него
просматривался плохо - мешали сарайчик и яблони. Мне удалось увидеть  лишь
закрывающуюся дверь и на секунду - обширную, в желтеньких цветочках  спину
уходящей в дом тети Шуры.
     С кем она сейчас говорила?
     Я кинулся в прихожую,  отомкнул  дверь  и,  ослабев,  остановился  на
крыльце. Посреди соседского  двора  стоял,  насупясь,  сухонький  сердитый
старичок. Маленький, как школьник.
     Я сошел с крыльца и двинулся босиком через двор к заборчику.
     - Дядя Коля... - сипло позвал я. - Дядя Коля...
     Он услышал меня не сразу:
     - Да ты подойди, дядя Коля... Дело есть...
     Он оглянулся на  дверь,  за  которой  недавно  скрылась  супруга,  и,
поколебавшись, подошел.
     - Что это она с утра расшумелась?
     Дядя Коля хотел ответить и вдруг задумался. Как же мне сразу в голову
не пришло: он ведь мог вчера десять раз проснуться и  уйти  из  сквера  до
начала пальбы! Дядя Коля, дядя Коля...
     Что ж ты со мной, старичок, делаешь!..
     - Силу им девать некуда, вот что, - обиженно проговорил он.
     Я глядел на него и не  мог  наглядеться.  Живой.  Ах  ты,  черт  тебя
возьми! Живой...
     - Кому? Ты о ком, дядя Коля?
     Дядя Коля неодобрительно качал головой.
     - Ну шутники у нас, Минька, - вымолвил он мрачно. - Ну шутники...
     - Да что случилось-то?
     - А вот послушай, - сказал дядя Коля. - Получил я вчера пенсию,  так?
Домой я всегда, ты знаешь, через сквер иду... Ну и  присел  на  лавочке...
отдохнуть. Просыпаюсь на скамейке... Урна рядом стоит...
     - На скамейке? - отрывисто переспросил я. - Как на скамейке?  Где  на
скамейке? В сквере?
     - В каком  сквере?  -  внезапно  осерчав,  крикнул  дядя  Коля.  -  В
щебкарьере! Просыпаюсь на скамейке, а скамейка стоит в щебкарьере! И  урна
рядом!..
     - Да ты что, шутишь, что  ли?  -  задохнувшись,  сказал  я.  -  Какой
щебкарьер? До щебкарьера девять километров!
     - Это ты кому - шутишь? - вскипел дядя Коля. - Это ты мне - шутишь? Я
двадцать лет экскаваторщиком проработал, а ты мне - про щебкарьер? Ты  под
стол пешком ходил...
     Он оборвал фразу, постоял немного с открытым ртом, потом медленно его
прикрыл.
     - Ну ладно, во мне веса нет, - в недоумении заговорил он. -  Но  ведь
они же меня, получается, на скамейке несли! На руках несли,  Минька!  Если
бы на грузовике - я бы проснулся...
     - Дядя Коля, - сказал я. - А ты ничего не путаешь?
     Дядя Коля меня не слышал.
     - Урну-то зачем перли? - расстроенно спросил он. - Тоже ведь дай  бог
сколько весит - бетонная...
     Тут на пороге показалась тетя  Шура  и  зычным,  хотя  и  подобревшим
голосом позвала дядю Колю в дом - завтракать.
     Я оттолкнулся от заборчика и на подгибающихся ногах побрел к себе.
     Добравшись до своей комнаты, снова достал оружие из-под подушки.
     Машинка напоминала дорогую детскую игрушку.  Очень  легкая  -  видно,
пластмассовая. И цвет какой-то несерьезный  -  ярко-оранжевый,  как  жилет
дорожника. Из толстого круглого ствола выпячивалось что-то вроде линзы.
     Но ведь я же своими глазами видел, как исчезла скамейка! Щебкарьер...
При чем здесь щебкарьер?..
     Я ухватил рукоять поплотнее, и от кисти к локтю  пробежали  вчерашние
электрические мурашки. Так, а это что за рычажок? Я осторожно потянул  его
на себя, и изображение на стеклянном экранчике приблизилось. Понятно...
     Гришу пора будить, вот что! Хватит ему спать. Отоспался...
     Посреди стола белела записка.
     "Ешьте, завтрак на плите, - прочел  я.  -  Заставь  Гришу  сходить  к
врачу, а на Бехтеря в суд..."
     Дочитать не успел - показалось, что в дверях кто-то стоит.
     Я обернулся.
     В дверях стоял Гриша Прахов.
     Никогда раньше он не позволял себе выйти из своей комнаты, не смахнув
перед этим последней пылинки с отутюженных брюк. Теперь он был в трусах, в
майке и босиком. Да еще марлевая повязка на лбу - вот и весь наряд.
     Я выпустил записку из рук и шагнул к Грише.
     - Эти... - хрипло сказал я. - В кого я вчера стрелял... Что с ними?
     Гриша смотрел непонимающе. У меня перехватило  горло.  Перед  глазами
снова блеснули чистые пролысины на пыльном асфальте.
     - Ну что молчишь? Живы они?
     - Живы, - сказал Гриша.  -  Ты  отправил  их  на  корабль.  В  камеру
коллектора. Понимаешь, есть такое устройство...
     Дальше я уже не слушал. Проходя мимо койки, уронил оружие на  подушку
и остановился перед окном. Почувствовал удушье и открыл форточку.
     -  Дурак  ты,  Гриша...  -  обессиленно  проговорил  я  и  не   узнал
собственного  голоса.  Был  он   какой-то   старческий,   дребезжащий.   К
восьмидесяти годам у меня такой голос будет. - Что ж ты вчера-то,  а?..  Я
же думал - я их всех переубивал...



10

     Расположились в кухне. За окном качалась зеленая ветка яблони и время
от времени, как бы приводя в чувство, легонько постукивала в стекло.
     А передо мной на табуретке сидел и ждал  ответа...  Я  отмахнулся  от
лезущего в  глаза  сигаретного  дыма.  Черт  знает  что  такое!  Сидит  на
табуретке парень из моей бригады, Гришка Прахов - вон с  Бехтерем  у  него
нелады из-за Люськи...
     - Интересно девки пляшут, - процедил я, - по четыре  штуки  в  ряд...
Значит, ты - преступник, я - вроде как твой сообщник, а они?  Они  сами  -
кто? Ангелы? Ну нет, Гриша, брось! Ангелы по ночам засады  не  устраивают.
Да еще и на чужой территории...
     - Они не нарушали законов, - негромко возразил он.
     - Чьих?
     - Своих.
     - А наших?
     Гриша запнулся. А я вспомнил, как эти  двое  вели  его  вчера  сквозь
ночной сквер. Шли - будто по своей земле ступали...
     - Во всяком случае, - добавил он еще тише, - они сделали  все,  чтобы
вас не беспокоить...
     Я хотел затянуться, но затягиваться было уже нечем - от  окурка  один
огонек остался. Я швырнул его в печь и захлопнул дверцу.
     - Слушай, а что это вы все такие одинаковые?
     Лицо у Гриши стало тревожным и растерянным.
     - Странно... - сказал он. - В самом деле одинаковые... А ведь  раньше
мне так не казалось...
     Ветка за стеклом забилась и зацарапалась сильнее прежнего. Все  время
чудилось, что кто-то там за нами подглядывает.
     - Слушай, - сказал я. - Ну ты можешь по-людски объяснить, как ты  его
нарушал вообще? Закон этот ваш, насчет личности... Ну, я не  знаю,  там...
по газонам ходил, вел себя не так?...
     - Просто _в_е_л_ себя... - безразлично отозвался он.
     Я шумно выдохнул сквозь зубы.
     - С тобой свихнешься... Как это - вел себя? Все себя ведут!
     - Не все, - тихонько поправил он, и словно знобящий сквознячок прошел
по кухне после этих его слов. Я снова сидел, укрываясь за жидким кустиком,
а из черных  провалов  ночного  сквера  на  меня  наползала  оглушительная
смертельная тишина...  И  они  из-за  этого  достают  человека  на  другой
планете? Вел себя... Интересное дело - вел себя...
     - Погоди-ка, - сказал я. - А здесь ты его тоже нарушал?
     Честное слово, я не думал, что он так испугается.
     - Но у вас же нет такого закона... - еле шевеля  побелевшими  губами,
проговорил Гриша. - Или... есть?
     - Это тебе потом прокурор растолкует, - уклончиво пообещал я.
     Гриша опустил голову.
     - Да, - сказал он. - Нарушал. И здесь тоже.
     - Ну, например?
     - Например? - Гриша подумал. - Да много примеров, Минька...
     - Ну а все-таки?
     - Ну, Бехтерь, бригада... - как-то неуверенно начал перечислять он. -
Да и ты сам тоже... Ты ведь не хотел, чтобы я...
     - Бехтерь? - с надеждой переспросил я. - А ну-ка давай про Бехтеря!
     - Н-ну... - Гриша неопределенно подвигал плечом.  -  У  них  же...  с
Люсей... были уже сложившиеся отношения... А я появился и...
     - Отбил, что ли?
     - В общем-то, да... - с неохотой согласился он и тут же добавил: - Но
это лишь для данного случая.
     Так... Я пощупал виски. Разговор только начинался, а мозги у меня уже
тихонько гудели от перегрева.
     - Погоди-ка... А я? Я его тоже, что ли, нарушаю?
     Гриша удивленно вскинул голову.
     - Да постоянно! - вырвалось у него.
     - Так... - ошеломленно сказал я. - Понятно... И много тебе припаяли?
     Гриша не понял.
     - Ну приговор, приговор тебе какой был?
     - Ах, вон ты о чем, - сказал он. - Ты про  наказание?  Но,  Минька...
собственно, видишь ли... за это вообще не наказывают.
     - Что? - заорал я.
     - По здешним понятиям, разумеется, - торопливо пояснил он.
     Сигарета не вынималась. Пришлось разорвать пачку.
     - Бесполезно, Минька! - с отчаянием проговорил Гриша. - Ты  пытаешься
вогнать все в привычные рамки - бесполезно!  Пойми:  это  отстоявшееся  до
предельной ясности общество... ("Вот я и говорю - ангелы..." - пробормотал
я, прикуривая.) Тебя сбивает слово "преступник"? Но точнее и перевести  не
могу. В вашем языке...
     Тут надломленный голос Гриши Прахова уплыл куда-то, стал еле  слышен.
"Простите?.."  -  произнес,  оборачиваясь,  вчерашний  ангел.  С  вежливым
удивлением. По-русски.
     В три судорожных  взмаха  я  погасил  спичку  и  уставился  на  Гришу
Прахова.
     - Гриша!.. А язык? Язык вы наш откуда знаете?  А  документы?  Где  ты
взял паспорт? Как ты сюда попал вообще? Кораблем?
     - Что ты! - сказал Гриша. - Я бежал  через...  Ну,  это,  видишь  ли,
такое устройство... Два сообщающихся помещения, понимаешь?
     - Ну!
     - Вот... Причем одно из них находится на  той  планете,  а  другое  -
здесь, у вас... Понимаешь?
     Я тупо молчал.
     - Как бы тебе объяснить... - беспомощно проговорил Гриша.  -  Ну  вот
входишь ты, допустим, в то помещение, которое там... Закрываешь  за  собой
люк. Нажимаешь клавишу. Снова открываешь люк и выходишь, но уже не там,  а
здесь... Понял теперь?
     Я встал. Вернее - мы оба встали. Потом Гриша  попятился  и  опрокинул
табуретку.
     - Где? - хрипло спросил я.
     - Кто?
     - Где это твое устройство?
     - Уничтожено, - поспешно сказал Гриша. - Полгода назад.
     - А другие?
     - Других не было, Минька...
     Я тяжело опустился на скамеечку. Гриша  поднял  с  пола  табурет,  но
сесть так и не решился.
     - Я знаю, о чем ты думаешь, Минька, - устремив на меня темные, словно
провалившиеся глаза, умоляюще заговорил  он.  -  Ты  думаешь,  что  это  с
военными целями... Но они не воюют. Они давно уже не воюют...
     Я не слушал. Я сидел оглушенный и так и видел эти бог знает подо  что
замаскированные устройства, готовые в любой момент выбросить на нас  людей
и технику... Что он там бормочет? Не воюют?.. Да, конечно. Особенно вчера,
в сквере...
     - А точно уничтожено?
     - Точно.
     - И кто ж это его?
     - Я, - сказал Гриша и умолк, как  бы  сам  удивляясь  своему  ответу.
Потом вздохнул и сел. Стало слышно,  как  во  дворе  Мухтар  погромыхивает
цепью и миской.
     - Взорвал, что ли? - недоверчиво переспросил я.
     - Нет, - сказал Гриша.  -  Там  был  предусмотрен  такой...  механизм
ликвидации. Я привел его в действие, сам отошел на безопасное  расстояние,
ну и...
     - Это уже здесь, у нас?
     - Ну да...
     - А говоришь, не взорвал...
     - Нет, - сказал Гриша.  -  Это  не  взрыв.  Просто  вспышка.  Неяркая
вспышка, и все...
     - Отчаянный какой... - сказал я, буравя его глазами. -  А  ну-ка  дай
сюда паспорт!
     Гриша несколько раз промахнулся щепотью  мимо  нагрудного  кармана  и
извлек наконец красную  книжицу.  Я  раскрыл  ее  на  той  страничке,  где
фотография. Гришкино лицо. Никакой разницы. Разве что чуть моложе...
     - Чьи документы?
     - Это одного из наблюдателей, - как бы извиняясь, проговорил Гриша. -
Ну, из тех, что работали здесь, у вас...
     Так... Час от часу не легче.
     - Но они уже все отозваны, - поспешил добавить он.
     "Ну спасибо тебе, мать, - устало подумал я. - Пустила квартиранта..."
     - А почему отозваны?
     - Из этических соображений, - сказал Гриша.
     - Чего-о?
     - Из этических соображений, - повторил он. - Было решено, что  тайное
изучение неэтично. И наблюдателей отозвали.
     Я ошалело посмотрел на Гришу, потом на фотографию.
     - А устройство? На память оставили?
     - В-возможно... -  неуверенно  отозвался  он,  и  что-то  взяло  меня
сомнение: а не прикидывается ли дурачком наш Гришенька?
     - А язык? Ах да, раз наблюдатели...
     Тут я осекся и в который раз уставился на Гришу Прахова.
     - Так тебя что? Тоже в наблюдатели готовили?
     От неожиданности он чуть было не рассмеялся.
     - Что ты! - сказал он. - Меня бы к ним и близко не подпустили.
     - А к машине этой, значит, подпустили? - прищурясь, спросил  я.  -  К
устройству, а? Или скажешь, что там охраны не было?
     - А там ее и не бывает, - с недоумением ответил Гриша.
     Во дворе, отфутболенная мощным ударом лапы, загремела и  задребезжала
по кирпичной дорожке пустая миска. Мухтар требовал жрать.
     - Гриша, - проговорил я, не разжимая зубов. - Я  тебя  сейчас  ушибу,
Гриша! Как - не бывает? Как это - не бывает?  Значит,  сигнализация  была!
Что-нибудь да было?
     - Было, - сказал Гриша. - Знак.
     - Какой знак?
     - Н-ну... - Гриша в затруднении пошевелил пальцами. - С  чем  бы  это
сравнить?.. А! Ну вот вешают же у  вас  на  дверях  таблички  "Посторонним
вход..."
     Я схватил разорванную сигаретную  пачку,  но  она  оказалась  пустой.
Хотел скомкать - и даже не смог сжать как следует кулак.
     - И ты думаешь, тебе поверят?
     Гриша поднял на меня встревоженные глаза.
     - А кто еще должен поверить? - робко спросил он.



11

     Рядом с дверью нужного нам кабинета стояли шеренгой четыре стула.  На
крайнем, поближе к двери, сидел этакий жировичок  в  мятом  костюме.  Наше
появление его насторожило.
     - А  товарищ  майор  еще  не  пришел,  -  с  опаской  глядя  на  нас,
предупредил он.
     - Ничего, подождем, - проворчал я, присаживаясь рядом. Гриша  подумал
и тоже присел.
     Уяснив, что перед ним всего-навсего посетители, жировичок успокоился.
     - Будете за мной, - с достоинством сообщил он.
     Некоторое время сидели молча.
     - Как она хоть называется, твоя планета? - негромко спросил я Гришу.
     Гриша сказал. Я попробовал повторить - не получилось.
     - Понятно... А где находится?
     - Не знаю...
     - То есть как? Не знаешь, где твоя планета?
     - Я ведь не астроном, - с тоской пояснил Гриша. - И потом это в самом
деле очень далеко...
     Я вспомнил, что где-то в кладовке у меня должен лежать старый учебник
астрономии за десятый класс. Карты звездного неба и все такое... Хотя  что
с него толку, с учебника! Гриша-то ведь по своим картам учился, в наших он
просто не разберется. Да я и сам теперь в них не разберусь.
     - А вы, простите, по какому делу? - поинтересовался жировичок.
     - По важному, - отрезал я.
     - Понимаю... - Он многозначительно наклонил голову. Потом сложил губы
хоботком и принялся озабоченно осматривать ребро своей правой ладони.
     У него было круглое бабье лицо, острые, глубоко упрятанные  глазки  и
седоватая гривка.
     Я снова повернулся к Грише.
     - Слушай сюда... - до предела понизив голос, приказал  я.  -  Значит,
так... Ты наших законов не знал...
     - Да я их и сейчас не очень... - шепотом признался он.
     - Вот и хорошо. Главное: ты не знал, что у нас нельзя  жить  с  чужим
паспортом. Ты вообще  с  другой  планеты,  и  спрос  с  тебя  маленький...
Понимаешь?
     Гриша кивнул, но, судя по выражению лица, ни  черта  он  не  понимал.
Жировичок все это время ерзал от нетерпения - ждал, когда мы закончим.
     - Вот ведь как бывает, - поймав паузу, доверительно обратился  он  ко
мне. - С виду рука как рука...
     - Чего надо? - прямо спросил я. - Видишь  же  -  люди  разговаривают!
Чего ты лезешь со своей рукой?
     Жировичок тонко усмехнулся и, понизив голос, проговорил без выражения
и почти не шевеля губами:
     - Ребром ладони могу вскрыть любой сейф...
     - Что?!
     В этот момент в коридоре  показался  майор  -  крупный  светловолосый
мужчина  лет  тридцати  пяти.  Поздоровавшись,  он  задержал   взгляд   на
посетителе в мятом костюме, и в его серых глазах мелькнуло беспокойство.
     - Вы опять но мне? - вежливо, с еле уловимой запинкой спросил майор.
     - К вам, Павел  Николаевич!  -  отвечал,  влюбленно  на  него  глядя,
вскочивший со стула жировичок. -  Знаете,  я  сегодня  всю  ночь  думал...
Все-таки на учет меня поставить надо! Ведь если человек  способен  вскрыть
сейф без помощи каких-либо инструментов...
     Майор поморщился.
     - Давайте лучше пройдем в кабинет, - предложил он.
     -  Конечно-конечно!..  -  засуетился  жировичок,  и  дверь  за   ними
закрылась.
     У меня потемнело в глазах.
     Нет, вы прикиньте, что  теперь  получается!  Заходит  к  майору  этот
чокнутый и  говорит:  "Здравствуйте,  я  вот  ребром  ладони  сейфы  режу,
поставьте меня на учет..." И тут же, следом, как нарочно, вхожу  я,  ввожу
Гришу и говорю: "Здравствуйте, тут вот товарищ с  другой  планеты  прибыл.
Выговорить ее невозможно, где находится - он не знает.  Документы  у  него
настоящие, не краденые, а что фотография везде его,  так  это  вам  только
кажется..."
     Я вскочил со стула.
     - Гриша! - хрипло сказал я. - Айда отсюда!
     Но тут дверь кабинета  отворилась  и  в  коридор  вышел  разобиженный
жировичок. Быстро его майор...
     - Ну? - с ненавистью бросил я.
     - Все в порядке, - неохотно  отозвался  он.  -  Поставил  на  учет...
Фамилию записал, адрес...
     - А чего надутый такой?
     Жировичок оскорбленно фыркнул.
     - И здесь перестраховщики! -  сердито  помолчав,  сообщил  он.  -  Я,
говорит, не могу доложить о вас начальству, предварительно не  убедившись!
Вот вам, говорит, мой сейф - режьте!..
     - Ну? - еле сдерживаясь, процедил я. - А ты?
     Жировичок опять фыркнул - на этот раз гневно.
     - Неужели он сам не понимает? - с досадой сказал он. -  Ну,  разрезал
бы я этот сейф, испортил бы казенное имущество, а отвечать кому? Ему же  и
отвечать! Странный он, ей-богу!..
     - А ну пошел отсюда!.. - прохрипел я, и жировичка не стало.
     На шум из кабинета выглянул майор.
     - Вы тоже ко мне? - спросил он. - Что ж вы не заходите?
     Пришлось зайти. Мы отдали ему пропуска и  опустились  в  предложенные
нам жесткие полукресла, стараясь не смотреть в угол, где  стоял  небольшой
серо-голубоватый сейф.
     - Слушаю вас, - деловито и  в  то  же  время  доброжелательно  сказал
майор. - Только представьтесь сначала...
     Представились. Услышав, что  перед  ним  резчики  холодного  металла,
майор насторожился и как бы невзначай покосился на сейф.
     - Я вас слушаю, - повторил он.
     Я поднялся и, ни на кого не глядя, полез в свою спортивную  сумку  за
вещественным доказательством. Вынул, поискал глазами какой-нибудь ненужный
предмет и, не найдя, установил на краешке стола спичечный коробок. Майор с
интересом следил за моими действиями. Я отрегулировал рычажком  дальность;
аккуратно прицелился...
     И ничего не произошло. Коробок как лежал  -  так  и  остался  лежать.
Машинка не сработала. Впервые.
     А ведь я знал, что она  не  сработает!  Еще  когда  нажимал  клавишу!
Потому что не почувствовал  электрических  мурашек,  бегущих  от  кисти  к
локтю. Вместо этого мурашки пробежали у меня по спине,  но  электрическими
они не были.
     - Не работает... - сказал я с тоскливым отчаянием и положил оружие на
стол.  Пропащий  ты  человек,  Минька  Бударин!  На  роду,  что  ли,   так
написано?..
     Майор озадаченно разглядывал  лежащий  перед  ним  на  столе  большой
ярко-оранжевый пистолет. Потом поднял глаза на меня.
     - А работало? - живо спросил он.
     - Не знаю, - сдавленно ответил я и сел,  не  чувствуя  ничего,  кроме
страшной разламывающей усталости.
     Подумав, майор снял телефонную трубку.
     - Ты сильно занят? - спросил он кого-то. - Тогда загляни ко мне.  Да,
прямо сейчас. Тут, кажется, кое-что по твоей части...
     Трубка легла на место, и почти в тот же самый момент в кабинет  вошел
хмурый темнолицый человек в штатском. Видно, у них кабинеты через стенку.
     - Ну-ка, взгляни, Борис Иванович, - попросил майор. - Что  это  может
быть?
     Хмурый Борис Иванович, мельком глянув на вас с  Гришей,  поздоровался
вполголоса и, подойдя к столу, принял оружие из рук майора. Не  меняясь  в
лице, осмотрел, примерил к правой руке, к левой. Оказавшись в его огромных
(больше,  чем  у  меня)  лапах,  пистолет  как-то   сразу   утратил   свои
внушительные размеры и стал еще больше похож на детскую игрушку.
     - А как это  к  вам  попало?  -  довольно  равнодушно  спросил  Борис
Иванович.
     Я прокашлялся.
     - Да у пацана отнял... у соседского, - выдавил я, не решаясь  поднять
глаза на Гришу. - А пацан в овраге нашел...
     Борис Иванович кивнул и снова замолчал минуты  на  две.  Майор  ждал.
Видимо, хмурый, загорелый дочерна человек был из  тех,  кого  торопить  не
стоит.
     - Ах, вот даже как... - пробормотал он наконец. - Значит, это сюда...
     Одним  решительным  и  точным  движением  он  сдвинул  ствол,  разъял
рукоятку, вынул стеклянный экранчик, что-то вывинтил, что-то  расключил...
Как будто всю жизнь только и занимался тем, что разбирал и  собирал  такие
вот штуковины.
     Меня аж в спинку кресла вдавило, когда я увидел, что он  делает.  Вот
убей - не решился бы разбирать!.. Да он бы и сам,  наверное,  не  решился,
если бы хоть раз увидел эту штуку в действии!
     Борис Иванович разложил все детали на столе и удовлетворенно  оглядел
получившуюся картину.
     - А почему вы обратились к вам?
     - Так ведь... на оружие больно похоже...
     Борис Иванович вставил одну деталь в другую и состыковал  все  это  с
третьей.
     - Да нет, это не оружие, - заметил он, вкладывая то, что  получилось,
в рукоятку.
     - Думаешь, игрушка? - спросил майор.
     Борис Иванович словно не слышал. Он прилаживал ствол.
     - Игрушка?.. - чуть погодя с сомнением повторил он. - Вряд ли...  Тут
ее, видно, до меня уже раза два разбирали и собирали. Внутри явно  чего-то
не хватает. Какой-то детали...
     - Световой тир, - подсказал майор. - Такое может быть?
     Борис Иванович прилаживал ствол.
     - В прошлом году в город чехи приезжали с  луна-парком,  -  задумчиво
напомнил он. - У них там ничего не пропадало из игровых автоматов?
     - Могли и сами выбросить, - предположил майор.
     - Могли, - равнодушно согласился Борис Иванович и  положил  собранный
пистолет на стол.
     Подумав, майор пододвинул к себе наши пропуска и аккуратно расписался
на каждом.
     - Ну что ж, спасибо. - Он вышел  из-за  стола  и  пожал  нам  руки  -
сначала мне, потом Грише. - Лишняя проверка, знаете, никогда не  повредит.
Правильно сделали, что пришли...
     Отдавая Грише его пропуск, он обратил внимание на прикрытый  челочкой
желвак.
     - А это что у вас?
     - Производственная травма, - поспешил вмешаться я.
     - Понимаю... - Майор сочувственно покивал.
     - Забрать или пускай здесь остается? - спросил я, с ненавистью  глядя
на ярко-оранжевый пистолет.
     Они переглянулись.
     - Да нет, зачем же, - мягко сказал майор. - Конечно, заберите. Вещица
неопасная, вдобавок сломанная... Отдайте пацану, пусть играет.
     Я запихнул пистолет в сумку, и мы с Гришей пошли к двери.
     - Михаил Алексеевич!
     Я обернулся - резко, с надеждой. Верни он меня, посади  опять  в  это
кресло, спроси, прищурясь: "А если честно, Михаил Алексеевич? Что все-таки
произошло у вас с этой штуковиной?" - клянусь, рассказал бы!..
     - Вы у меня на столе спички забыли, Михаил Алексеевич...



12

     Как это все называется?  А  очень  просто.  Струсил  Минька  Бударин!
Никогда ничего не боялся, а вот сумасшедшим прослыть - духу не хватило.
     Выйдя из здания, мы пересекли трамвайную линию и углубились  в  парк.
Шли молча. В левой руке у меня была сумка, в правой -  спичечный  коробок.
Потом я швырнул все это на первую подвернувшуюся скамейку и сгреб Гришу за
отвороты куртки.
     - Твоя работа?
     - Ты что, Минька? Ты о чем?
     - О пистолете, - процедил я. - Какой там внутри детали не хватает?
     - Да я же к нему не прикасался!  -  закричал  Гриша,  и  я,  подумав,
отпустил его. Ведь в самом деле не прикасался...
     - Ладно, извини, - буркнул я. - Давай тогда перекурим, что ли...
     Мы присели на скамейку. Поодаль галдели пацаны и серебрилась беседка,
сделанная в виде богатырского шлема.
     - Ты не расстраивайся, - сказал Гриша, глядя на меня  чуть  ли  не  с
жалостью. - В каком-то смысле там действительно не хватало  одной  детали.
Самой главной.
     Я не донес сигарету до рта.
     - А что за деталь?
     - Коллектор, - сказал Гриша. - Не хватало камеры коллектора. Пистолет
- он как антенна, понимаешь? Ну вот представь: человек не имеет понятия  о
радио, а в руки ему попала антенна от твоего транзистора.  Что  он  о  ней
подумает? Игрушка. Раздвижная металлическая трубочка...
     - Погоди-ка! - Я наконец сообразил. - Так  это,  выходит,  у  них  на
корабле авария?
     На какое-то мгновение мне показалось, что все еще поправимо. Я  почти
видел этот застрявший где-нибудь возле отвала в щебкарьере корабль.
     - Все гораздо проще, - вздохнул Гриша.  -  Они  улетели.  И  пистолет
этот, как ты его называешь, теперь в самом деле не больше чем игрушка.
     - Улетели? - встрепенулся я. - Совсем?
     Гриша  молчал.  В  том   конце   парка,   утопленное   на   треть   в
серебристо-зеленую листву тополей,  ожило  "чертово  колесо".  Ярко-желтая
кабинка всплыла над кронами и, очертив неторопливый полукруг,  снова  ушла
из виду.
     - Гриш... А это устройство, которое ты ликвидировал... От  него  хоть
что-нибудь осталось?
     - Нет, Минька, - виновато сказал он. - Ничего...
     Вот так. Ни доказательств, ни свидетелей...
     - А ну-ка покажи, как  ты  там  чего  нажимал!  В  механизме  этом...
ликвидации...
     Гриша нацарапал прутиком на асфальте квадрат и разделил его на четыре
части. Четыре квадратные кнопки впритык друг к другу. Левую верхнюю - раз,
правую нижнюю - два раза, правую верхнюю и левую нижнюю - одновременно,  и
еще раз - левую верхнюю. Система...
     - А откуда узнал, как нажимать надо?
     - Там было указано...
     - Гриша! - с угрозой проговорил я. - Ох, Гриша!..
     - Что? - испуганно отозвался он.
     - Я же их видел вчера, Гриша! Я с ними  дрался  вчера,  понимаешь?  И
дурачками ты мне их тут не изображай! Ангелы небесные - техника у них  без
охраны... Ты себя вспомни - каким ты был, когда от  ангелов  этих  сбежал!
Сам после смены с ног валится, а морда - счастливая!..
     Невесело усмехаясь, Гриша смотрел куда-то поверх деревьев.
     - Физическая усталость... - выговорил он чуть ли не  с  нежностью.  -
Это еще не  самое  страшное,  Минька.  Здесь  хотя  бы  никто  у  тебя  не
спрашивает, о чем ты думаешь в данный момент...
     - А там?
     - А там спрашивают, - тихо ответил  он,  и  опять  неизвестно  откуда
взявшийся знобящий сквознячок заставил меня поежиться.


     Поначалу я даже не мог понять, о чем он говорит. Грише то и  дело  не
хватало наших слов, и он либо заменял их своими, либо переводил  так,  что
запутывал все окончательно. Голова у меня гудела и шла кругом. Мерещились,
например, какие-то огромные соты типа  осиных,  и  в  каждой  -  по  Грише
Прахову. Потом в соты эти ни с  того  ни  с  сего  вдвинулся  вдруг  самый
обыкновенный коридор, в котором Гриша встречался с  каким-то  человеком  и
почему-то тайно...
     Потом вроде бы мало-помалу кое-что начало проясняться. Насчет закона,
правда, который Гришка нарушал, я так ничего  и  не  понял.  И  не  пойму,
наверное. А вот насчет наказания...  Страшноватая  штука,  честно  говоря:
что-то  вроде  бойкота.  Ни  тюрем,  ни   лагерей   -   ничего...   Просто
разговаривать с тобой никто не станет. Вернее, как... На служебные темы  -
пожалуйста, сколько угодно. А начнешь с кем-нибудь, ну, скажем, о погоде -
он идет и тут же тебя закладывает...
     - Погоди... А... с матерью, например?
     Гриша вздохнул.
     - Видишь ли... Боюсь, что это будет трудно объяснить... Словом, я  не
знаю, кто мои родители. Это вообще  запрещено  знать...  Иначе  нарушается
принцип равенства...
     - Что... серьезно?..
     Гриша не ответил.
     - Да, - сказал я. - Житуха... Ну ладно, давай дальше...
     Дальше - проще. Несмотря на все запреты, нашелся человек,  с  которым
Гришка мог болтать о чем угодно. Она...
     - Стоп! - снова перебил я. - Кто "она"?
     - Человек...
     - О ч-черт!.. - только и смог выговорить я. - Так это, значит, она, а
не он?
     Выяснилось, что она. Ангелок с изъяном - все черные, а  эта  рыжая...
Рыжая?
     - Гриша, - позвал я. - А что, Люська сильно на нее похожа?
     - Нет, -  помолчав,  отозвался  он.  -  Но  сначала  показалось,  что
сильно...
     О знакомстве своем Гриша тоже рассказывал путано.  Я,  например,  так
понял, что влюбился он в эту Рыжую... А выплыви все наружу - быть бы и  ей
в особо опасных... Да тут еще вот  какая  штука:  в  любое  время  -  хоть
посреди  ночи  -  пиликнул  сигнальчик  -  и  будь  любезен  на  контроль:
докладывайся, где был, что делал.  Даже  думал  о  чем.  О  Рыжей  Гришка,
понятно, молчал - врал как мог, выкручивался по-всякому.  А  выкручиваться
становилось все труднее и труднее...
     Была суббота, парк помаленьку заполнялся народом, и на нашу  скамейку
уже дважды нацеливались присесть. Но я каждый раз встречал  заходящего  на
посадку таким взглядом, что он вздрагивал и шел дальше.
     А Гриша  все  говорил  и  говорил.  К  концу  рассказа  лицо  у  него
осунулось, побледнело, шевелились одни губы.
     - А потом я узнал... - уже совсем умирая, закончил он, - что  она  ко
мне...
     - Равнодушна? - спросил я.
     - Приставлена, - сказал Гриша.
     Я медленно повернулся к нему.
     - Стучала, что ли? - изумленно вырвалось у меня.
     И не просто стучала. Оказывается, это их  обычный  ангельский  прием.
Особо опасные, в какой  их  оборот  ни  бери,  обязательно  что-нибудь  да
скрывают. Исповедуются, но не до конца. И вот чтобы не упускать их  из-под
контроля  да  и  чтобы  окружающих  от  них  уберечь,  приставляют  к  ним
кого-нибудь  вроде  этой   Рыжей.   И   некоторых   таким   образом   даже
перевоспитывают.
     Последние слова Гриша договаривал с трудом. Кто-кто, а  уж  я-то  его
мог понять.
     - Да все они такие, Гришк...
     Гриша слепо смотрел поверх  деревьев,  туда,  где  ужасающе  медленно
проворачивалось "чертово колесо".
     - Не знаю... - сказал он. - Кажется, нет...
     - Ну ладно, - хмурясь, бросил я. - Дальше давай.
     - Дальше... Дальше я решил бежать.
     - Так сразу?
     - Да, - сказал он. -  Сразу.  Теперь-то  я  понимаю,  что  застал  их
врасплох. Задумайся я на минуту - и меня бы перехватили... Но так совпало,
что я оказался возле исследовательского центра. Ну, это такое...  -  Гриша
беспомощно посмотрел вверх, и я представил увеличенное раз в  пять  здание
заводской лаборатории. - Словом, я вошел туда...
     - И не задержали?
     - А некому было задерживать,  Минька.  Исследования  свернуты,  нигде
никого... Да и потом кому бы пришло в голову, что кто-то может шагнуть  за
знак! Это же все равно, что из окна шагнуть. Или сквозь стену...
     - Ну, ясно, ясно, - проворчал я. - Газон перебежать, короче.
     - Да, - сказал Гриша. - Газон.
     Он помолчал, потом поднял на меня темные усталые глаза.
     - Вот, собственно, и все...
     - Как все? - всполошился я. - А документы? А язык?
     - Язык? - безразлично переспросил  он.  -  Да  что  язык...  Там  это
просто, Минька: надел шлем, нажал кнопку... Главное - решиться...
     Из какого же сволочного рая ты вырвался, Гриша, если сидишь вот  так,
сгорбясь, с остановившимися глазами, и ничего перед собой  не  видишь:  ни
людей, ни пыльного летнего парка!
     - Ну и что? - постепенно наливаясь злостью, проговорил  я.  -  Ну  не
повезло! Ну не сработала эта машинка, черт ее дери! Мне вон всю  жизнь  не
везет - так что ж теперь, повеситься?!
     Я вскочил. И в тот же самый момент пришла мысль. Вот  всегда  так  со
мной. Стоит разозлиться - и уже ясно, что делать дальше.
     - Слушай, - сказал я. - Ну а, допустим, прилетает за тобой  еще  один
корабль... Он тоже с этим... с коллектором?
     - Насколько я знаю, все корабли с коллекторами.
     - Все корабли с коллекторами... И что будет с  этим...  -  я  потыкал
пальцем в сумку, - ...с пистолетом?
     - Видимо, заработает.
     - Заработает? - И я почувствовал,  как  по  лицу  моему  расползается
глупейшая блаженная улыбка.
     - Гриша! - сказал я. - Так какого же мы с тобой черта?.. Надо  просто
проверять эту машинку каждый день. Все время ее проверять!  И  как  только
заработает - все бросать и бегом к  майору!..  Ангелы,  да?  Охотиться  за
вами, да? Ну, давайте-давайте... Вы - за нами, а мы - за вами!..
     Я уже был крепко взвинчен и расхаживал перед  скамейкой,  говоря  без
остановки.
     - Брось, Гриша! - убеждал я его. - Чтобы два таких  мужика  -  да  не
выкрутились? Со мной, Гриша, не пропадешь! Ты, главное, Гриша, не робей!


     Домой мы вернулись часам к пяти.
     - Да! - вспоминал я перед самой калиткой.  -  Ключ-то  забери.  И  не
оставляй больше...
     Слова мои поразили Гришу Прахова. Он  взял  у  меня  ключ  от  своего
шкафчика, стиснул его в кулаке, а кулак прижал и груди.
     - Минька, - сказал он. - Можно, я задам тебе один вопрос?
     - Ну, задай.
     - Зачем я вам нужен?
     Ничего себе вопросец!
     - А черт его знает, - честно  ответил  я.  -  Вроде  привыкли  уже  к
тебе...


     Дома нас ждал сюрприз. Заходим мы с Гришей в большую  комнату,  а  на
диванчике - рядышком и чуть ли не за руки ваявшись - сидят мать и  Люська,
обе заплаканные.
     Увидев Гришу, Люська вскочила,  вскрикнула  и  кинулась  к  нему.  Я,
конечно, посторонился - того и гляди затопчут.
     - Я так и знала, я так и знала!.. - всхлипывала Люська, вцепившись  в
бедного Гришу. - Я же чувствовала - что-то случится!..
     Интересное дело,  вяло  подумал  я.  Мать  -  чувствовала,  Люська  -
чувствовала... Один я ничего не чувствовал.
     - Я его посажу! - всхлипывала Люська. - Я его посажу!..
     - Кого? - спросил я.
     - Бехтеря, кого же еще! - ответила за нее мать. Тоже всхлипывая.
     - Какой Бехтерь, чего вы плетете? - сказал я.  -  Бехтерь  к  нему  и
близко не подходил.
     Люська уставилась на меня бешеными зелеными глазами.
     - Не подходил? А лоб почему разбит?
     - Так это не Бехтерь, - объяснил я. - Это я ему рейкой заехал.
     - Как? - в один голос сказали мать и Люська.
     - Случайно, - буркнул  я  и  пошел  спать,  хотя  солнце  только  еще
собиралось садиться. Пусть сами как хотят, так и разбираются.
     Добравшись до койки, сел и долго смотрел на  шнурки  кроссовок  -  не
было сил нагнуться и развязать... Но Люська-то, а? Ишь как вскинулась! Это
потому, Люсенька, что у тебя никогда никого не отнимали... Надо же -  сама
прибежала!..


     Мне снилось вчерашнее сражение в старом сквере. Вернее, даже не  само
сражение - всего один момент: я сижу в проломе, стискивая штакетину, а они
уходят - два ангела и Гриша между ними,  -  и  серый  полусвет  льется  им
навстречу, и это уже не люди, а  три  плоских  колеблющихся  силуэта...  Я
заставляю себя броситься за ними - и не могу. Вот ведь какая штука:  наяву
не испугался - во сне боюсь...
     Я  просыпался  и  подолгу  лежал,  глядя  в  потолок  и   понимая   с
облегчением, что Гришу я все-таки отбил. Потом запускал руку под  подушку,
доставал пистолет и брал на прицел спичечный коробок.  Нажимал  на  спуск,
вздыхал, запихивал мертвую машину обратно и снова оказывался в проломе  со
штакетиной в руках...



13

     - Гринь, - сказал Сталевар с  умильной  улыбкой,  отчего  сразу  стал
похож на  старого  китайца,  -  пока  смена  не  началась,  слетал  бы  за
газировкой...
     Все подождали, когда Гриша  с  чайником  отойдет  подальше,  а  потом
повернулись ко мне.
     - Ну и что он? - уже  без  улыбки  спросил  Сталевар.  -  Уезжать  не
раздумал?
     Я взглянул на их озабоченные лица  и  вдруг  понял,  что  должен  был
чувствовать Гриша в первые дни. Разные?  Да  по  сравнению  с  ними  мы  -
дворняжки! Мы - беспородные переулочные шавки, и каждая  скроена  на  свой
манер! А эти - на подбор,  в  рост,  в  масть,  как  доберманы-пинчеры  на
собачьей выставке!..
     - Может, он недоволен чем? - прямо спросил бригадир. - Если  разрядом
- будет у него скоро хороший разряд... Ну нельзя его отпускать, Минька! Ты
ж первый резчик - сам понимать должен. Сунут опять в бригаду кого  попало!
Или - тоже весело - впятером тыкаться!..
     - Ты... это... - немедленно взволновался Старый Петр. - Ты,  Валерка,
знаешь... того... Впятером - не впятером... Чего ему уезжать? Ну ладно  бы
еще в техникум или учиться... А то ведь просто так, по дурости...
     - Что у него там с первой женой? - спросил Валерка.
     - Чего? - сказал я.
     - Ну, жена его из дому выгоняла или не выгоняла?
     - Не выгоняла, - ответил за меня Сталевар. - Он, говорят, сам от  нее
ушел. А теперь вот, видишь, родственники ее грозить приехали...
     Я только очумело переводил глаза с Валерки на Сталевара и обратно.
     - Да шалопай он, ваш Аркашка! -  рассердился  вдруг  Старый  Петр.  -
Откуда Аркашке про Гриньку знать? И ты тоже,  Илья...  -  заворчал  он  на
Сталевара. - Голова уж седая, а Аркашку слушаешь...
     - Родственники... - презрительно пробасил Вася-штангист. - Какие  там
родственники? Тут в Бехтере дело. В раздевалке Гриньку без  каски  видели?
Шишмарь у него на лбу видели? Чего вы суетитесь? Все уже улажено. Встретил
я вчера Бехтеря, поговорил...
     Все посмотрели на Васю. Бедный Бехтерь...
     - Ну так как же все-таки? - снова спросил меня Сталевар. - Уезжает?
     - Мужики! - сказал я. - Куда он от нас денется?
     Перед тем как включить пресс, открыл инструментальный шкафчик,  залез
в него по пояс и, достав из-за пазухи ярко-оранжевый  пистолет,  проверил.
Молчит пока...


     После обеда, когда возвращались из столовой, меня  окликнула  Люська.
Что-то, видно, случилось. Невеста наша была вне себя - аж зеленые искры из
глаз сыплются. Позади нее с потерянным видом жался Гриша Прахов. И с  чего
это я взял, что они похожи? Так, слегка, может быть...
     - Минька! - бросила Люська, глядя мне прямо в глаза. - С кем вы вчера
дрались в сквере?
     Я посмотрел на Гришу. Гриша Прахов  ответил  мне  унылым  взглядом  и
слабо развел руками.
     - А друг с другом, - спокойно отозвался я. - Разве не понятно?
     - Я серьезно! - сказала она.
     Да  уж  вижу,  что  серьезно...  Серьезней  некуда.  Надо   понимать,
проболтался Григорий.
     - Я все рассказал Людмиле, Минька, - виновато пояснил он.
     - А все - это как?
     - Н-ну... в общих чертах...
     - С кем вы вчера дрались? - еле сдерживалась, повторила она.
     - С инопланетянами, Люся, - сказал я. - Тут, понимаешь, за  Гришей  с
его планеты прилетели... А что ты на меня так смотришь? Сама спросила...
     - Минька! - голос у Люськи дрогнул от бешенства. - Мне  твои  шуточки
еще с такого вот возраста надоели! С вот такого вот...
     И она показала рукой, с какого возраста ей надоели мои шуточки. Потом
резко обернулась к Грише.
     - А ты учись у него! - зловеще посоветовала она.  -  Учись,  он  тебя
много чему научит! Вместе шутить будете! Но только не со мной, понятно?!
     Брызнула напоследок зелеными искрами - и пошла. Гриша  дернулся  было
вслед, остановился и беспомощно поглядел на меня.
     - Кто тебя за язык тянул? - сказал я. - Ну  беги  теперь,  догоняй...
Скажи: извиняюсь, мол, за глупую шутку, попал под  дурное  влияние  Миньки
Бударина.
     - Но...
     - Иди-иди. - Я развернул его и подтолкнул в спину.  -  А  то  перерыв
кончится...
     Да, вразумил меня  жировичок,  хорошо  вразумил...  Спасибо  ему.  Не
попадись он нам тогда перед дверью кабинета - я бы ведь на рожон полез,  я
бы майора за грудки тряс, я бы до самого их  высшего  начальства  дошел...
Чтобы все поняли как следует - психи  пришли:  один  -  буйный,  другой  -
тихий...


     Подходя к  прессу,  я  еще  издали  заметил,  что  вся  наша  бригада
столпилась возле инструментального шкафчика. Почуяв  неладное,  я  ускорил
шаг. Тут они  чуть  расступились,  и  в  руках  Валерки  мелькнуло  что-то
оранжевое.
     Увидев меня, бригадир лихо осклабился и,  быстро  прицелясь,  сказал:
"Бах!"
     Не раздумывая, я бросился на пол. У Валерки отвисла челюсть. В  такой
позиции он меня еще не видел. Да и остальные тоже... Я поднялся, кряхтя от
стыда, и, подойдя к бригадиру, отобрал у него пистолет.
     - Тебя кто учил без спросу хватать?
     - А чего ж ты его в шкафчик сунул? - растерялся Валерка.  -  Сталевар
за ветошкой полез, а он как раз под ветошкой лежал...
     - Говорил ведь шалопаям: не ваше, не трогайте... -  забрюзжал  Старый
Петр. - Вот народ...
     - А это что ж такое? - опомнившись от изумления, спросил Сталевар.
     - Игрушка! - бросил я. - Племяннику купил...
     - А с каких это пор у тебя племянники появились?
     - Ну не племяннику... У знакомой одной пацан - вот ему...
     - А-а... - На меня поглядели с пониманием.
     - Дорогая, небось?
     - Дорогая.
     - Погоди, - все еще во мог сообразить Сталевар. - А чего ж  ты  тогда
залег?
     - Поскользнулся! - буркнул я.
     Домой со смены нарочно пошел через сквер - посмотреть, как там, после
сражения. Накрапывал дождик. Чистые пятна от выстрелов исчезли, на пропажу
скамейки и урны никто не обращал  внимания.  Наверное,  один  только  я  и
помнил, что здесь стояла скамейка...



14

     - Наташка-то развелась, - сказала мать.
     Я даже не заметил, когда она вошла, - транзистор сильно орал.
     - Наташка?.. - рассеянно переспросил я. - Какая Наташка?
     Мать остолбенела.
     - Наташка... - беспомощно повторила она,  и  я  наконец  отвлекся  от
разложенных на столе деталей.
     - Развелась? - спросил я. - Давно?
     - Да, говорят, недели две уже...
     - Понятно... - сказал я, помрачнев. Вставил одну деталь  в  другую  и
состыковал все это с третьей.
     Мать долго ждала продолжения.  Потом  подошла  к  столу  и  выключила
транзистор.
     - Ты жениться когда-нибудь думаешь? - прямо спросила она.
     - Думаю, мать, думаю...
     - Вижу, как ты думаешь! - сказала она, сердито наблюдая за  тем,  как
детали в  моих  руках  мало-помалу  собираются  в  большой  ярко-оранжевый
пистолет. - Хоть бы Гриша на  тебя,  что  ли,  подействовал!  У  них-то  с
Люсей...
     - Мать, - сказал я. - Ну ты же раньше Люську терпеть не могла.
     - Мало ли что! - возразила она. - Раньше я ее не знала.
     - Да пойми ж ты, мать, - сказал я с тоской.  -  Ну  не  до  того  мне
сейчас!
     - Да уж вижу, что не до того! Семьи нет, детей  нет,  а  он  сидит  в
игрушки играет!..
     Повернулась и вышла. Я с досадой бросил собранный пистолет  на  стол.
Развелась... Ну и развелась! Какая тут Наташка,  когда  мы  с  Гришей  уже
второй месяц вроде как на военном положении!
     Тут я заметил, что одна деталька осталась  лишней.  Ну  вот...  Снова
теперь разбирать...
     Машинку изучил  -  не  хуже  своего  пресса.  Собрать-разобрать  -  с
закрытыми глазами, хоть  норматив  сдавай,  а  как  работает  -  убей,  не
пойму... Вот она  откуда,  эта  деталька.  И  все  равно  -  какая-то  она
лишняя...
     Мать говорит, характер у меня совсем испортился. Испортишься тут... И
от Гриши  проку  никакого!  Показать,  где  планета  находится,  -  он  не
астроном, карту начертить - он  не  географ.  Ну  хотя  бы  приблизительно
нарисуй: вот здесь океан, здесь материк... Ну нарисовал. А толку? Глаза  б
мои на него не глядели!..
     А ангелы - сволочи, как бы их там  Гришка  ни  выгораживал!..  Живут,
понимаешь, - пылинки друг с друга смахивают, только и думают, как бы  кого
нечаянно локотком не толкнуть... Кибернетика у  них,  автоматика,  корабли
космические... А против Гришки десант бросили! Как вспомню сквер -  головы
бы им всем посворачивал!.. Хотя, конечно, это еще вопрос: кто кому...  Эх,
не мне бы этим заниматься!..
     А что это транзистор замолчал? Ах, да... Я шлепком  вогнал  трубчатую
антенну в гнездо по шляпку и поднялся из-за стола.
     Время было позднее. Взглянув поверх занавески, в одном из  желтеньких
окон соседского дома я увидел дядю Колю. Вот еще тоже жертва... Нет, кроме
шуток: здорово на него  тот  случай  подействовал.  Тихий  стал  старичок,
задумчивый. Пенсию домой приносит до копеечки, а  уж  сквер,  наверно,  за
версту обходит...
     В Гришиной комнате скрипнула койка. Я удивился и, прихватив пистолет,
направился к нему.
     - А я думал, ты Люську пошел провожать...
     Гриша неподвижно сидел на койке, уставясь куда-то в угол.
     - Я не имел права втягивать тебя в эту историю, - глухо сказал он.  -
И ее тоже...
     Неужели он весь вечер так просидел - глядя в стену?
     - Ну пойди повесься тогда, - предложил я. - Чего уж теперь...
     - Понимаешь... - сказал он. - Вернуть меня обратно - это для них дело
принципа... Они не отступят, Минька.
     - А ты меня не пугай. Я и так боюсь.
     Он недоверчиво посмотрел на меня.
     - Правда?
     - А то нет? - проворчал я.
     Помолчали.
     - А хуже всего, конечно, то, - уныло добавил  Гриша,  -  что  они,  в
общем-то, правы...
     - Слушай, ты! - рявкнул я. - Ангелочек! Они тебе что,  много  доброго
сделали? Правы! Мухтар - и тот больше тебя соображает...  Чего  уставился?
На хороших людей собака выть  не  станет!..  Почему  Люську  провожать  не
пошел?
     Плечи у Гриши сразу опустились, взгляд потускнел -  сидит,  в  стенку
смотрит.
     - Будет лучше, если мы с ней поссоримся...
     - Поссоритесь?.. Ты с какого гвоздя сегодня сорвался?
     - Если я вдруг исчезну... для нее это будет ударом.
     - Ага... - сказал я, помаленьку приходя  в  себя.  -  Нормально...  А
раньше ты что же?
     - Раньше она не относилась ко мне серьезно.
     Вот так! А я думал, он ничего не понимает...
     - Пойдешь завтра провожать! - бросил я. - И попробуй только не пойди!
     Тут я спохватился, что постоянно тычу  в  Гришу  стволом,  и  засунул
пистолет рукояткой в карман.
     Гриша  моргал.  Поссориться  с  Люськой  -  пара  пустяков,   а   вот
помириться... Внезапно лицо его прояснилось. Придумал, значит.
     - Минька, - осторожно начал он. -  Тридцатого  наши  всей  сменой  за
грибами собираются... На автобусе...
     - Не бери в голову, - сказал я.
     - Да, но... Люся ведь тоже едет...
     - Слушай, Гришк! Ты просто не знаешь, что я за человек!  Вот  попомни
мои слова: стоит нам высунуть нос за город  -  и  машинка  заработает!  По
закону подлости - знаешь такой закон?.. В общем,  никаких  грибов,  Гриша.
Нельзя нам от майора отрываться...


     Кончался август. И я не знаю, в чем дело,  но  только  Наташка  стала
попадаться мне на глаза чуть ли не каждый  день.  Еле  успевал  на  другую
сторону переходить. Но однажды все-таки не уберегся.
     - Ну куда ты полез, Миша! - услышал я совсем  рядом  ее  рассерженный
голос и, вздрогнув, остановился. - Куда тебя понесло? Вернись сейчас же!
     Это она со своим пацаном воевала. Увидев меня, растерялась.
     - Миша?.. Здравствуй...
     А  губы  -  ну  совершенно  детские.  И   носик   такой   пряменький,
аккуратный...
     - Привет... - осторожно отозвался я. - Как жизнь?
     - Вот... погулять вышли... - ответила она.
     Я смотрел на нее и соображал, что бы еще такое сказать.
     - Я слышал, развелась ты...
     - Развелась. А ты? Так до сих пор и не женился?
     - Да некогда все, - сказал я. - Дела.
     Тут подошвы моих кроссовок словно приплавились  к  асфальту,  а  рука
сама прыгнула в сумку, где лежал пистолет. Вдоль решетки сквера  прямо  на
нас шли трое молодых  людей.  Все  одного  роста,  смуглые,  горбоносые...
Гортанно переговариваясь, прошли мимо.  С  Кавказа,  видать,  ребята...  Я
наконец обратил внимание, что Наташка меня о чем-то спрашивает.
     - Дела? Какие?
     - Такие дела, что закачаешься, - хмуро ответил я.
     - Скамейку нашу помнишь? - спросила она вдруг.
     Я буркнул, что помню.
     - Сменили ее. Новую поставили...
     - Серьезно? - сказал я. - Надо пойти посмотреть.
     Она жалко улыбнулась уголком рта.
     - Чего уж там смотреть...
     Замолчали. Наташкин пацан штурмовал ограду сквера - протискивался меж
прутьев туда и обратно.
     - А у меня день рождения скоро...
     - И что? - насторожившись, спросил я.
     - Приходи. Если сможешь, конечно...
     Так... Потянули телка за веревочку... Не дурачок ведь, понимаю, в чем
дело. Все прекрасно понимаю. Не дождалась, выскочила замуж,  промахнулась,
развелась, вспомнила, что Минька Бударин до сих пор не женат.
     - Не знаю, в общем... - промямлил я. - Мы  тут,  понимаешь,  как  раз
тридцатого всей сменой за грибами выезжаем...


     Кое-как унеся ноги, решил взглянуть на  новую  скамейку.  Посидел  на
ней, потрогал гладкий брус, где раньше было  вырезано  крупно  и  глубоко:
"НАТАША!" Ладно. По грибы - так по  грибы.  За  мной  ведь  тоже,  как  за
Гришей, глаз да глаз нужен. Оставь меня в городе - возьму да и сорвусь  на
день рождения, кто меня знает!
     Кто-то остановился передо  мной,  постоял  немного  и  сел  рядом.  Я
покосился на подсевшего и увидел, что это Бехтерь.
     - Ну, здравствуй, - неприветливо сказал я ему. - Что? Лавки другой не
нашлось?
     Бехтерь снял фирменные очки и долго тер переносицу.
     - Ну хоть бы ты мне, что ли, объяснил, - с тоской попросил он. -  Бил
я его тогда или мне это так, от злости померещилось?
     - От злости, - сказал я.
     Бехтерь усмехнулся. Что-то плохо он выглядел - то ли больной,  то  ли
усталый.
     - Ничего, - сказал он. - Она еще с ним наплачется.
     - Это почему же?
     - Наплачется, - упрямо повторил Бехтерь. - Вот  увидишь.  Я-то  знаю,
что он за человек...
     - А ты-то сам что за человек?
     Бехтерь вдруг ухватил меня за руку.
     - Минька! - сказал он. - Не хотел я  с  ним  тогда  драться,  веришь?
Хотел подойти, поговорить по-людски, с глазу на глаз... Она ведь заявление
из загса забрала. Минька! А он даже  говорить  со  мной  не  хочет.  Морду
воротит, понимаешь? Простите, говорит, мы с  вами  не  знакомы...  Ах  ты,
думаю!..
     Бехтерь задохнулся и умолк. Так это он, выходит, один на один отделал
того...  которого  я  потом  рейкой?  Ай  да  Валька!  Как  же  надо  было
разозлиться!..
     - Не того ты отлупил, Бехтерь, - сказал я ему. - Не Гришу.
     Он вскинул голову.
     - Что... правда?
     - Правда, - сказал я.
     Бехтерь подумал, потом уныло кивнул.
     - И что он теперь? Этот, кого я... В суд на меня, да?
     - Да нет, Бехтерь, - вздохнул я. - Никто на тебя в  суд  подавать  не
будет...
     Первый раз в жизни я говорил с ним не раздражаясь. А  может,  меня  и
раньше раздражал  не  столько  сам  Бехтерь,  сколько  этот  его  дурацкий
фирменный оскал.
     - Кончай киснуть, Валька, - сказал я ему. -  Сам  понимаешь:  ушла  -
значит, ушла. Другую найдешь.
     - Не найду, - безразлично ответил мне Валька Бехтерь.



15

     Наш автобус стоял у ручья  на  опушке,  и  огромная  верба  время  от
времени лениво проводила по его крыше кончиками узких листьев.
     Я влез в автобус, и спавший на заднем сиденье шофер поднял голову.
     - Свои, свои... - успокоил я его. - Спички только возьму.
     Я пробрался к своей  сумке  и  устроил  в  ней  маленький  переворот.
Коробок, конечно, оказался на самом дне.  Я  разгреб  продукты,  переложил
пистолет... и от кисти к локтю проскочили знакомые электрические мурашки.
     Еще не веря, я торопливо  установил  спичечный  коробок  на  сиденье,
прицелился и утопил спусковую клавишу.
     Коробок исчез.
     Несколько секунд я тупо смотрел на глянцевый от чистоты край кожаного
сиденья. Потом швырнул пистолет в сумку, ремень - через плечо и вылетел из
автобуса.
     С трех сторон шевелился лес, огромный, просвеченный солнцем. Ну и где
мне их теперь искать, этих голубков? Я прикинул, на какое расстояние могли
разбрестись грибники, и чуть не застонал...
     Полчаса, не меньше, я бегал по лесу сломя голову и выспрашивал наших,
не видел ли кто Гришку с  крановщицей.  Как  провалились,  честное  слово!
Отмахав здоровенный крюк, вернулся к  автобусу  и  там,  на  краю  опушки,
наконец  увидел  Люську.  Сердце  у  меня  радостно  прыгнуло  и  тут   же
оборвалось: Гриши с ней рядом не было.
     - А где...
     Я не договорил. Она вскинула  голову,  и  лишь  тогда  я  понял,  что
никакая это не Люська.
     Куртка - другая, волосы - рыжие, но чуть потемнее, потом  -  короткая
стрижка, каких Люська отродясь не носила... И даже не в этом  дело!  Лицо.
Вроде бы Люськино - одно к одному, а вглядишься... Куда там до нее Люське!
Ну вот как киноактриса на плакате: красивая -  аж  дух  захватывает,  а  в
жизни такую - расшибись - не встретишь...
     Уж не знаю, как я тогда выглядел, но, по-моему, она меня  испугалась.
Смотрит - глаза серые, большие, зрачки - вздрагивают...
     - Я здесь гуляю... - пояснила она.
     - Ага... - Я обалдело кивнул, и мы двинулись в разные стороны. Боком.
Не спуская друг с друга глаз. У нее левая рука - за пазухой, у  меня  -  в
сумке.
     Стоило ей скрыться из виду, я шарахнулся вправо  и,  хрустя  сучками,
скатился в какую-то канаву. Слева  -  как  бы  в  ответ  -  тоже  раздался
короткий треск веток. Понятно...
     Пригибаясь, добежал до конца канавы и там толь